Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

— Светка! — одними губами произнесла Алина. Виталий кивнул.

— У него для всех был свой план. Для нее план пришлось изменить. Она не вовремя пришла на кухню и застукала их там. Живого Петю у холодильника. И еще одного, но мертвого, на полу.

— Но как он мог так изменить свою внешность?! Почему для него не писаны законы природы?! Мы ведь так не можем!

— Потому что он из первой группы. Он с самого начала знал, что происходит. И, возможно, это знание позволило ему пронести сюда свою мечту. Умение менять собственную внешность. Становиться чьей-то копией. Вплоть до малейших деталей, если он их заметил. Но он не мог стать кем-то из нас полностью. Поэтому я не сомневаюсь, что перед тем, как убить водителя, он очень тщательно его допросил. О нем самом. И о нас. Так он узнал об опасности. О тебе. И обо мне. А законы природы… и он им подчинялся. Он не мог замедлить время. Не мог быть в двух местах одновременно. Не мог заставить исчезнуть запах. Не мог создавать вещи из воздуха — ни мою цепь, ни Жоркину одежду, ни твой халат — тогда он взял халат в шкафчике бассейной. И он не мог заставить трупы не разлагаться.

— Так вот для чего этот пожар на самом деле! — прошептала Алина.

— Да. Я все удивлялся — Кристинку окатил, себя тоже… да и солярка ведь так просто не загорится. Основательно поливать надо, а не сбрызгивать. У нас не должно было быть сомнений, что это Петр. Но мы не должны были заметить, что Петр умер далеко не только что. И, надо отдать ему должное, у него это получилось. Почти.

— И тогда у окна я действительно видела не тебя…

— И я на первом этаже видел не тебя.

— И Олег не был сумасшедшим. Он действительно видел Жорку. Вернее, Лешку, который превратился в Жорку! И в ванной тогда действительно пряталась Кристина… то, что превратилось в Кристину!

— Сукин сын играет нечестно! — с кривой усмешкой заметил Виталий. — Не соблюдает детективных канонов. Детектив и фантастика несовместимы.

— Но зачем нужно было все так усложнять? Пришел бы Лешкой, мы бы его приняли.

— Одиннадцать комнат, помнишь? Он не должен был появиться в доме. Иначе встревожились бы те, кто все это затеял.

Алина повернулась и пристально посмотрела на красную крышу особняка.

— И он сейчас там?

— Да.

— Он знает, что мы здесь?

— Конечно. Более того, думаю, он знает, что мы все поняли.

— Сволочь! И что же теперь?

— Он ждет нас.

Алина вздрогнула, продолжая смотреть на особняк. Ее руки сами собой поднялись и пальцы переплелись под подбородком. Она облизнула пересохшие губы, потом повернулась и увидела, что Виталий протягивает ей пистолет.

— Осталось два патрона, так что постарайся получше прицеливаться, — негромко сказал он. — Если, конечно, возникнет необходимость.

Алина посмотрела на пистолет, потом покачала головой.

— Зачем? Я все равно не умею с ним обращаться. У меня есть нож… Просто, когда мы зайдем…

— Я зайду! — Виталий нетерпеливо схватил ее за руку, развернул раскрытой ладонью вверх и хлопнул на нее оружие. От холодной металлической тяжести она снова вздрогнула.

— Нет, я…

— Ты вернешься в автобус и закроешь двери! Сядешь так, чтоб тебя не было видно с улицы. Ни в коем случае не открывай дверь и никого не подпускай к себе! Кого б ты не увидела! Даже если это буду я! Даже если я буду в той же самой одежде! Даже если буду истекать кровью и умолять тебя о помощи! Запомни, я покажу тебе указательный палец. И скажу, что Дева Севера ушла. Если я этого не сделаю, стреляй не раздумывая! Поняла?!

— Я пойду с тобой! — вскричала Алина возмущенно и отчаянно. — Я не останусь здесь! Ты не можешь меня заставить!

Она судорожно вцепилась в его руку. Виталий вздохнул и ласково прижал к себе дрожащую девушку.

— Я не заставляю тебя. Я уже понял, что тебя бессмысленно пытаться заставить! А, рыжик?

Алина подняла голову. Изумрудные глаза были полны укора и боли.

— Это верно.

— Поэтому я просто прошу. Нельзя тебе туда соваться, пойми! Останься здесь — и ради своей безопасности, и…

— Чтобы тебе не мешать, — со злой иронией докончила она. Виталий улыбнулся.

— Мне нужно войти туда, чтобы найти его и убить. А не защищать тебя, понимаешь?

— Я не…

— Я знаю — ты страшна во гневе и кого угодно с легкостью порубишь в мелкий винегрет! Потому-то я и пойду туда без тебя. Из гуманных соображений! Ладно, все, Аля, все, иди в автобус.

Виталий поцеловал ее, а потом, чуть отодвинувшись, долго смотрел, точно пытаясь унести в памяти все до единой черточки.

— Помни меня, слышишь? — тихо произнес он. — Обязательно помни. И я…

Виталий оборвал себя, провел большим пальцем по ее подбородку, потом развернулся и быстро пошел, почти побежал к дому. Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся за деревьями, потом поднялась в автобус и закрыла за собой дверь. Сдернула с кресел пару чехлов и бросила их на пол. Села так, что-бы видеть дорогу перед автобусом, положила перед собой пистолет и уставилась в стекло невидящими глазами, прислушиваясь к каждому биению своего сердца, словно оно было эхом чужого, бьющегося сейчас где-то в проклятом доме.

Только выживи.

Это моя заветная мечта.

* * *

Дверь особняка, которую они, уходя, тщательно закрыли, теперь была приглашающе приоткрыта. Он открыл ее до конца, сделав это спокойно и без всяких предосторожностей. Почему-то он был уверен, что в этот раз не будет никаких хитроумных ловушек. Не будет ни летающих алебард, ни арбалетов, ни опрокидывающихся ведер с кислотой или соляркой. Его ждали не для это-го.

Стоя в дверном проеме, Виталий снял куртку и бросил ее на пол, оставшись в брюках и светло-серой водолазке. Из оружия у него был только нож. Неплохо было бы, конечно, прорваться в оружейную и прихватить что-нибудь посущественней — тот же Алькин меч, но Виталий сомневался, что ему дадут это сделать.

Он медленно пошел вперед, миновал колонну и резко остановился, точно налетел на невидимую стену. Впрочем, это соответствовало истине. Стена была из ужаса и отвращения.

— Больной ублюдок! — произнес Виталий побелевшими губами.

Его встречали.

Яркие лучи солнца, проходя через витражное окно и пронзая «воздушную башню», отлично освещали первые ступени широкой лестницы. Там он их и разместил — с заботливостью и вкусом, и это поражало, учитывая, что времени для композиции у него было не так уж много.

Они