МИФЫ. Корпорация М.И.Ф. - Роберт Асприн

и весьма интенсивно. Но я никогда не надевал для этого занятия специального костюма. И кроме того, я никогда не потел от раздумий так, как Банни. Не знаю уж, о чем она думает и зачем при этом раскачиваться.

– Я могу чем-нибудь помочь? – спросил я, совершенно непритворно ей сочувствуя.

– Нет, спасибо, – улыбнулась она. – Я уже была на последнем издыхании, когда ты постучал. – Вообще-то, может быть, имеет смысл тебе заходить время от времени и останавливать часы.

Тут уж я совсем запутался. Какие часы? И каким образом остановка часов поможет ей думать?

– Так в чем дело? – спросила она, присаживаясь на край кровати.

Каков бы ни был предмет ее раздумий, она, по-видимому, не очень из-за него переживала. Я решил отложить дальнейшие попытки во всем этом разобраться, по крайней мере до тех пор, пока не выполню то, зачем пришел.

– Прежде всего, Банни, – начал я, – я хотел бы извиниться перед тобой.

– За что? – Она казалась искренне озадаченной.

– За то, как я себя вел сегодня утром… или не утром… ну, в общем, когда проснулся.

– А, ты насчет этого, – глядя куда-то в сторону, отозвалась она. – Можешь не извиняться. С похмелья все немного не в себе.

Это, конечно, было очень мило с ее стороны, но я не собирался оставлять это дело на потом.

– Нет, Банни, тут дело не только в похмелье. Ты пыталась высказать серьезную озабоченность моим здоровьем и благополучием, а я повел себя грубо, потому что не был готов выслушать то, что ты говорила. Наверное, я и не хотел это выслушивать. Со всеми прочими делами, в которых мне надо как-то разобраться, я просто не хотел усложнять свое положение еще одной проблемой.

Я на мгновение замолчал и покачал головой.

– Я хочу только, чтобы ты знала: я думал над тем, что ты мне сказала. И пришел к выводу, что ты, возможно, права насчет пьянства. Я не уверен, что уже нахожусь на этой стадии, но у меня есть достаточно серьезные сомнения, и я намерен попробовать на время завязать.

Я присел на кровать рядом с ней и одной рукой обнял ее за плечи.

– Права ты или нет, не знаю, но все равно спасибо, что ты так обо мне беспокоишься. Именно это я должен был сказать сегодня утром, вместо того чтобы огрызаться.

Внезапно она крепко меня обняла, прижавшись лицом к моей груди.

– Ой, Скив, – услышал я ее придушенный голос. – Я просто очень за тебя беспокоилась. Я знаю, тебе как раз сейчас надо принять очень непростые решения, и я стараюсь не добавлять тебе проблем. Я хотела бы иметь возможность помочь тебе еще чем-то, но получается, что я пытаюсь помочь, а делаю тебе только хуже.

До меня постепенно дошло, что она при этом тихо всхлипывает, я только не понял, из-за чего. А еще я очень ясно осознал, что одежды, отделяющей меня от ее прижатого ко мне тела, совсем-совсем немного… а сидим мы на кровати… и…

Эту часть своих мыслей я резко отсек, испытывая смутный стыд. Банни была, совершенно очевидно, расстроена, и переживала она из-за меня. С моей стороны было бы просто низко воспользоваться моментом и помышлять о…

Мысли пришлось опять отсечь.

– Ладно, Банни, – мягко сказал я, гладя ее ладонью по волосам. – Ты мне на самом деле очень помогаешь. Мы с тобой оба понимаем, что без твоих познаний я бы просто пропал со всем этим оздоровлением королевских финансов. А ты взвалила такой тяжкий груз на себя.

Я взял ее за плечи и слегка отодвинулся, чтобы можно было заглянуть ей в глаза.

– А насчет чего-то сверх того, – продолжил я, – ты и так уже достаточно серьезно ко всему подходишь, и, наверное, права. Как сегодня утром, когда ты мне говорила насчет пьянства. Но есть некоторые вещи, в которых я должен разобраться сам. Иначе ничего не получится. Никто другой не может и не должен принимать мои решения вместо меня, поскольку это мне предстоит жить и пожинать плоды этих решений. Все, что ты можешь сделать… и что вообще кто бы то ни был может сделать, чтобы мне сейчас помочь, – это набраться терпения и не обижаться на меня. Ладно?

Она кивнула и вытерла глаза.

– Прости, что я тут расхлюпалась, – сухо сказала она. – Черт возьми, первый раз ты появляешься у меня в комнате, а я в таком жутком виде.

– А вот это уж точно глупости, – улыбнулся я, с притворно суровым видом дотрагиваясь кончиком пальца до ее носа. – Ты выглядишь потрясающе… как всегда. И если ты этого раньше не знала, то теперь знай.

После этого совершенно естественным было ее поцеловать… короткий дружеский поцелуй. По крайней мере, начинался он как короткий и дружеский. А потом стал делаться дольше, и дольше, и дольше, а тело ее будто плавилось, прижимаясь ко мне.

– Ну ладно, пора откланиваться, – произнес я, отрываясь от нее. – Завтра тяжелый день.

Это была откровенная ложь, поскольку завтрашний день обещал быть не более и не менее напряженным, чем любой другой. Однако я понял, что если сейчас все это не оборву и позволю нашему физическому сближению нарастать и дальше, то мне будет трудно убедить себя, что к Банни я зашел извиниться и поблагодарить за заботу.

Какое-то безумное мгновение мне казалось, что она станет возражать против моего ухода. Если бы она это сделала, я не уверен, что у меня хватило бы решимости уйти.

Она уже собралась было что-то сказать, но, наверное, передумала и только глубоко вздохнула.

– Спокойной ночи, Скив, – в конце концов произнесла она. – Заходи как-нибудь… поскорее.

Пока я шел до своей комнаты, у меня в голове крутилось множество отвлекающих мыслей. Отвлекающих – это еще мягко сказано.

При первой нашей встрече Банни очень активно пыталась меня охмурить, а я ее отшил. И вот теперь, когда удалось добиться таких успехов, сохраняя наши отношения в чисто профессиональных рамках, не глупостью ли было бы это положение менять? Да и позволит ли она сама это сделать? Судя по всему, интереса ко мне она не потеряла, впрочем, не исключено, что тут, возможно, я себя обманываю.

А потом, имею ли я вообще право надеяться на какие-то новые отношения, когда еще не решил, что делать с предложением королевы Цикуты. Ночь с Кассандрой была интересным и весьма познавательным приключением, но насчет Банни даже я не стал бы обманываться, полагая, что с ней возможно мимолетное увлечение.

Чего же я на самом деле хочу? И от кого?

Все еще погруженный в эти мысли,