Азъ есмь Софья - Галина Дмитриевна Гончарова

Переправляться было необходимо…

— Кто-то шевелится? — подал голос один из воинов, вглядываясь в темноту.

Мужчины пригляделись…

Вшухххх!!!

Несколько стрел с наконечниками, обмотанными горящей паклей, прорезали воздух. Одна за другой.

И следом — полился настоящий смертельный дождь.

Хороший лучник может выпустить до десятка стрел в минуту. А вот хороших доспехов у татар не было.

Не так уж и много было бродов, по которым можно переправиться с войском именно на этом направлении. И устроить рядом с ними засады было несложно. Далеко не глупцом был пан Володыевский и понимал, что бить волка надобно, покамест он бежит по лесу, а не тогда, когда зверь уже пытается сомкнуть зубы у тебя на горле.

Посадить у каждого брода по десятку хороших лучников, приставить к ним по полусотне воинов для охраны — и готовить действительно серьезные засады, полагаясь на донесения своих шпионов.

А что еще оставалось делать?

Конечно, первые татарские дозоры пропустили. Но сегодня этого делать было никак нельзя. Оставались считаные часы до подхода турецкого авангарда, а сделать надо было еще очень много.

Равиль полег первым — поляки, как и все военные люди, сначала выбивали командующих. Кого-то понесли раненые и обожженные лошади, кто-то попал под стрелы… да не так и много татар было — для умелых лучников на хорошо подготовленной позиции на один зуб.

Впрочем, скоро, совсем скоро они должны будут сняться с места и уйти.

Здесь начнется иная война.

* * *

Второго августа султанское войско подошло к берегу Днестра. Теперь их сдерживал только Жванец. Захватить его, разбить Каменец-Подольский, а там идти полным ходом на Бучач и Львов. Казалось, никто и ничто не помешает этому плану…

Ан нет.

Первый удар ждал турок именно здесь. Тщательно подготовленный Володыевским, Собесским и Лянцкоронским.

Переправа…

Не то чтобы слишком узок был Днестр в этом месте, зато мелководен и небыстр, что позволяло людям легко переправить лошадей и самим на плотах переправиться без опасения.

Сидя на горячем жеребце, взирал на светлую речку сын Мерзифонлу Кара Мустафы паши — паша Мурад. Он желал лично наблюдать за переправой, видя, как неисчислимое войско переходит реку — и земля Польская дрожит под его ногами.

Кроме того, попросился он у отца сюда, чтобы показать свой ум и свои таланты. А то как же?

Он ведь тоже из семейства Кепрюлю и тоже может стать великим визирем. А для этого надобно прославить себя делами и иметь поддержку янычар.

Но начать придется здесь и сейчас, с татарами. А основные силы подойдут позднее.

Все-таки сто тысяч — громадное войско и в походе оно растягивается на километры.

Не знал паша того, что и за ним наблюдали, давно рассчитав, где будет он переходить, ибо брод этот был хотя и не единственным, но самым удобным из всех, что были в округе. А потом привезти сюда с десяток металлических пушек и пару десятков бронзовых, дешевых, обшитых кожей, которые легко было наклепать, но так же легко они и приходили в негодность, таких, что легко делались еще во время Тридцатилетней войны, замаскировать их в прибрежных кустах и поручить Казимиру Гумецкому, который ждал своего мига с нетерпением…

Вот и сейчас мужчина смотрел на юного турка со злорадной усмешкой человека, знающего более, чем тот… и это оправдалось.

Он ждал, пока в воду не вошло больше сотни человек, пока не начали грузить на плоты какое-то снаряжение, а вот потом…

Их пушки были установлены так, чтобы накрывать и берег, и реку…

А еще…

В реке густо были натыканы колья. Небольшие, длиной всего лишь с локоть — и не сразу же у берега, а поглубже, там, где течение Днестра скрывало опасность от людей. Но этого хватит с лихвой. Они как раз успели войти почти до кольев, почти, вот туда, еще чуть-чуть…

Достаточно!!!

Еще немного — и ловушка будет обнаружена, этого нельзя допустить.

Казимир сам лично навел дуло пушки на всадника, перекрестился, благочестиво возведя глаза к небу — и кивнул пушкарям.

— Огонь!

От похода этого ждали турки богатой добычи, светлокожих невольниц, огня, веселья и денег, взятых в захваченных городах. Но вот чего не ожидали они — это того, что с берега шарахнут по ним пушки. Картечью.

Скашивая, словно траву, животных, людей на плотах, сея панику и сумятицу.

Пушкари стреляли, как заранее договорено. Сначала две пушки, через минуту следующие две, и еще через минуту две… так было время и охладить, и перезарядить, хоть пушкари и с ног сбивались, да такая стрельба позволяла больше уничтожить супостатов.

Паша Мурад, командующий переправой, остался жив. Разброс у пушек был весьма велик, так что, как ни ругался Казимир, поминая каких-то чертей — турок остался невредим. А вот про остальных сказать этого было уже нельзя.

Алым окрасились воды Днестра в этот день…

Сминая и давя друг друга, бросились от берега татары.

Те же, кто решил броситься вперед и задавить дерзких негодяев, — напоролись на колья, и их добили следующими выстрелами. Благо давно было оговорено, кто и по каким участкам стреляет, даже пристрелялись разок, пока все чисто было.

Татары вообще не отличались храбростью, и неизвестно, от чего они пострадали больше, — от паники, распространившейся по рядам, или от пушек, а батарея вела свой огонь, покамест не кончились снаряды, и было их много. Кто уцелел — бросились от берега, давя своих же, внося беспорядок и сея смятение в рядах турецкого войска…

Не меньше тысячи людей полегло под огнем храбрецов.

Но вот все реже стреляла батарея, все меньше слышался басовитый пушечный рокот — и опять осмелели османы. А пуще того — паша Мурад.

Эти негодяи смеют противиться ЕМУ?!

Руке наместника Аллаха на земле?!

Да как они вообще смеют?!

Ему бы подождать, пока подойдут пушки, пока… но это ведь означало признаться в своей некомпетентности! Попросить помощи… нет, этого он не мог себе позволить. К тому же, татар ему жалко не было. А доложить, что они справились с засадой, — куда как более выгодно для карьеры, чем докладывать, что вот — мы тут сидим и вас ждем.

Кровь вскипела в жилах у мальчишки — и вторую атаку он возглавил сам.

Опять волна людей нахлынула на берег — и пушки молчали. И опять молчали они, пока не дошли враги до середины Днестра.

Ужасен был первый залп, но второй вышел еще страшнее.

Пушкари стреляли до тех пор, пока пушки не раскалились в их руках, стреляли, пока две пушки