Фантастика 2026-94 - Николай Владленович Басов

за истёкшее время они поизносились, отчего теперь яркое солнце пробивалось снаружи через многочисленные прорехи. Во всяком случае, было достаточно светло, чтобы Пенни, привстав на локтях, увидела, как Гел, уже полностью одетый, разжигает потухшие за ночь угли на двух подносах.

Стоит ли пересказывать ему то, что ей приснилось? В лучшем случае он поднимет её на смех и скажет, что одомашненной сучке не место среди мужчин. Или даже накажет. Последнее ей было бы ещё приятнее. Во сне она имела возможность присмотреться к нему при дневном свете, и окончательно осознала, что такой хозяин сделает честь пленнице. У него было умное лицо, мужественное, с красивыми шрамами, жилистые руки, гордая осанка и осмысленные движения. Вот и сейчас он колдовал над углями спокойно, не суетясь, будто получал от этого занятия удовольствие.

Он заметил её пробуждение, но ничего не сказал. Заговорить первой? Она начала выбираться из-под тяжёлых шкур, но почувствовала снаружи такой холод, что побыстрее вернулась обратно и съёжилась в комок.

Взгляд её упал в тот угол, где накануне она видела его доспехи. Пригляделась. Шлем был очень тонкой работы и отдаленно напоминал голову хищной птицы, металлический клюв которой служил защитным щитком для переносицы. По краю шлема тянулся какой-то узор, который с такого расстояния трудно было рассмотреть. Рядом лежала блестящая горка мелких позолоченных колец, в которой не без труда узнавалась кольчуга. Но особенно её поразил меч, стоящий на раздвоенном как жало острие и прислонённый к стенке изумительной красоты рукояткой, выложенной зелеными и алыми сверкающими камушками. Заканчивалась она шаром из белой кости, который держала в когтях птичья лапа. Две орлиные головы с открытыми клювами, обращенные в противоположные стороны в том месте, где рукоятка граничила с клинком, тоже сверкали позолотой. Клинок имел в длину не больше локтя и был обоюдоострым. Посередине лезвия тянулась такая же вязь, что и на шлеме.

Откуда это у дикаря? Даже не будучи сведущей в оружии, она почувствовала, что подобного мастерства сегодня не встретишь даже в кузнях Вайла’туна. А тем более здесь, в лесу. Вспомнился сон и слова Гела: «Меч мне даже понравился». А за ними всплыли и слова Ахима: «И примет того, на ком будут доспехи Дули». Неужели это они и есть?! Валяются тут, никому не нужные, а в замке из-за них летят головы воров. Но ведь, насколько она слышала, доспехи нашлись…

– Хозяин, вы…

– Называй меня Гелом.

– Гел… можно спросить?

– Спрашивай.

– Это ваши такие красивые доспехи?

Он оставил костёр в покое и выпрямился.

– Ты ведь знаешь, откуда они и кому принадлежали. Твой друг Ахим…

– Так вы… – Она не поверила своим ушам. – Вы его знаете?!

– Мы раньше часто с ним говорили. Нас всегда было трое. Человрат ушёл, но появилась ты.

Подошёл. Край ложа потянуло вниз, когда он присел, чтобы погладить её холодное лицо. Ладонь пахла костром.

– И я буду беречь тебя.

Но ведь так сказал Ахим! Ахим, Гел, сон…

– Вы тоже там были?..

– Я хотел побольше о тебе узнать. Просто так илюли в наши края не попадают. И как видишь, я не ошибся. Твой друг послал тебя.

– Ахим меня не посылал. То есть, он послал, да, но не к вам. Я должна была…

– Что ты была должна, ты сделала. – Ладонь легонько растирала ей щёки. – Ты совсем замёрзла. Вставай. И оденься.

Поражённая услышанным, Пенни послушно выскользнула из-под шкур и засеменила по мягкому полу к спасительному огню. Пока она грела над ним руки, поворачиваясь то животом, то спиной и думая лишь о том, чтобы не вспыхнули волосы, Гел собирал её остывшую за ночь одежду, наполнял теплом от второго костерка и передавал для одевания. Начал он почему-то шубой, а закончил штанами. Вероятно, ему понравилось смотреть на её голые ноги, кто знает…

Когда она была одета и стояла перед ним, трепещущая и готовая ко всему, он не сдержал довольной улыбки.

– Хок был прав, ты красивая.

– Благодарю, хозяин… Гел.

– А теперь послушай меня очень внимательно. – Он по привычке сел в качель и потянулся в дупло за кубком, но вспомнил, что вчера допил его, и отдёрнул руку. – То, что вчера между нами было, между нами и останется.

– Как вам угодно…

– Мне угодно, чтобы ты меня не перебивала, девочка. Это касается и нашей встречи ночью. Считай, что это был просто сон. Ахим говорит, что мы должны не тратить времени и напасть на илюли. Не на вас, а на тех, кого зовут венедда. Так ведь, кажется?

– Да. А мы себя зовём вабонами.

– Это мало меня касается. Для нас вы все – илюли.

– Хорошо…

– Я понял его так, что если сейчас промедлить, эти венедда вступят в ваши дома и станут вашими вождями.

– Не они, а ибри.

– Это я и имел в виду. – Он не выдержал, ухватил Пенни за руку и привлёк к себе, усадив на колени. – Если мы позволим этому случиться и нападём тогда, твои братья решат, что мы нападаем на них. Если же мы нападём на венедда раньше, чем они займут ваши дома, твои братья поймут, что мы вам помогаем. Тогда всё имеет смысл. Ты согласна?

Она ответила нежным поцелуем.

– Ахим давно говорит о том, что мы должны быть едиными, – продолжал Гел. – Илюли – вабоны и венедда, и мы, кого вы называете «рыжими дикарями».

– Мне нравятся ваши волосы…

– Преграды для этого сейчас рушатся, но ибри постоянно возводят новые. Потом уже снова будет поздно. А у меня пока недостаточно воинов. Мне нужно собрать больше кланов. Они пойдут за мной, я уверен.

– Конечно…

– Для них для всех ты – моя пленница.

– Я и есть ваша пленница.

– Я смотрю на это иначе. У меня есть доспехи, у меня есть ты. Осталось только выиграть время. И это самое трудное. Но я попробую. Вон лежит верёвка, которой вчера был связан твой друг. Возьми-ка её.

Пенни спрыгнула с его колен и принесла два обрывка – остатки уз Бокинфала. Гел выбрал тот, что оказался подлиннее, и обвязал одним концом её шею. Второй конец намотал на кулак и потянул к себе.

– Вот так тебе придётся ходить со мной по стойбищу. Все должны видеть, кто ты есть и кому принадлежишь.

– Для меня это даже почётно, хозяин…

– Во всяком случае, безопасно. Тебя никто не тронет. У нас тут разные попадаются. И вас не любят не меньше, чем вы не любите нас. Но на мою собственность никто не позарится. Как на доспехи, о которых тут все знают, и к которым никто, кроме меня, не смеет прикоснуться. Как вы его называете? Дули?

– Да. Вы тоже о нём слышали?

– Это единственный из илюли, кого мы чтим не меньше наших собственных героев. Только мы его знаем под именем Га’левьян.

– Красивое слово.

– На нашем языке оно означает «изменник».

– Ой, похоже на наше – фра’лейн! А почем вы считаете героем изменника?

– Потому что он изменил вам, илюли. Ради нас. Мы считаем, что он был первым и последним илюли, кто понял ошибку своих предков и хотел объединить нас. Ну, про объединение это я от себя добавил, потому что, скорее всего, это было именно так, а в сказках нам рассказывают, что он рассорился со своими воинами и решил их бросить и поселиться в Лесу, с нами. Но илюли проявили своё обычное коварство, загнали его в Болота, и он там погиб.

– А как эти доспехи попали к вам? – Она и не подозревала, что разговаривать с ним может быть так же интересно, как любить.

– Ахим прислал человека. Это должен был быть знак примирения. Мы вышли к нему, я и Зорк, мой помощник и брат моего отца, который… который видел тебя вчера. Зорк ожидал увидеть старые железки, и не поверил, что это настоящие доспехи Га’левьян. Они стали спорить. Я не успел вмешаться, как Зорк ранил