Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

Он снова ударил по рулю. Проиграл? Он, один из лучших агентов Особого Отдела, проиграл какому-то провинциальному коронеру, который, по всем отчетам, должен был быть спившимся аристократом? Это было не просто досадно. Это было унизительно.

Где-то вдали, в лабиринте старых кварталов, тоскливо и протяжно прокричала ночная птица.

И в этот момент в боковое стекло водительской двери постучали.

Тихо, настойчиво. Два коротких, отчетливых стука.

Нандор вздрогнул. Его рука метнулась к кобуре под пиджаком. Шая замерла, ее тело напряглось как натянутая струна.

Они оба медленно повернули головы.

За окном, в тусклом свете уличного фонаря первым, что увидели эльфы, было дуло револьвера, а затем силуэт мужчины, что стоял в упор к машине. Высокий. Худой. Сосредоточенный.

— Выходи. И чтоб руки на виду, — донесся приглушенный голос.

* * *

Я резко вывернул руль. «Имперор», послушный малейшему движению, нырнул в узкий темный проулок, оставив за собой шумный проспект. Лидия рядом тихо ахнула, вцепившись в подлокотник. Алиса с заднего сиденья издала сдавленный писк.

— Держитесь, — бросил я, не отрывая взгляда от дороги, которая петляла между обшарпанными стенами старых домов.

Началась игра. Город, еще недавно бывший просто фоном, превратился в трехмерную шахматную доску. А играть в шахматы в голове я не любил со времен института. Это занятие для тех, у кого полно времени и нечем заняться. Мне же всегда приходилось крутиться как белке в колесе.

Я не знал, кто сидит в том черном седане. Полиция? Бандиты? Или, может быть, оккультисты? Но я знал одно — просто так они не отстанут. А значит, нужно было не просто уйти. Необходимо перехватить инициативу.

Мозг работал на пределе. Чужая память Громова, смешиваясь с моими собственными, почти инстинктивными знаниями о городской навигации, выдавала оптимальные маршруты. Я вел машину не по карте, а по наитию. Сворачивал в непроходные, на первый взгляд, арки, срезал углы через заброшенные стройплощадки, проносился по пустым ночным площадям.

Они держались на хвосте. Уверенно, профессионально. Это не были дилетанты. Это были люди, которые знают свое дело. Значит, нужно было действовать нестандартно.

Я выхватил едва заметный силуэт практически неразличимого поворота в темноте спереди.

— Впереди, справа, темная арка, — сказал я скорее себе, чем девушкам. — Сейчас будет весело.

Я дождался момента, когда мы проезжали мимо очередного слабо освещенного участка, и резко, с визгом шин, свернул в узкий проезд между домами. Это была даже не арка, а скорее глубокая ниша, въезд во внутренний двор, скрытый в тени. Я проехал вглубь на несколько метров, заглушил двигатель и выключил фары.

Мы погрузились в почти абсолютную темноту и тишину. Было слышно лишь наше сбитое дыхание и стук капель дождя по крыше.

— А теперь сидите тихо, — прошептал я.

Мы ждали. Секунды тянулись, как часы. И вот мимо нашего укрытия, не сбавляя скорости, пронесся черный седан. Они не заметили. Проскочили. Я видел, как их задние огни мелькнули и исчезли за поворотом, который находился от нашего укрытия в метрах пяти, не более.

Они выедут из переулка и подумают, что потеряли нас, и остановятся. Это был мой шанс.

Я потянулся к бардачку. Пальцы нащупали холодный, тяжелый металл револьвера Алисы, который я перестал таскать с собой за пазухой, но предпочитал держать где-нибудь поближе к телу.

Как раз в машине.

— Что ты делаешь? — прошипела Лидия, увидев оружие в моей руке.

— Сидите и не высовывайтесь, — ответил я, проверяя количество патронов в барабане. Шесть из шести. — И не выходите, что бы ни случилось.

Я тихо, стараясь не издать ни звука, открыл дверь. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Я выскользнул из машины и, пригнувшись, двинулся вдоль стены, оставаясь в тени. Шаг за шагом, стараясь не отсвечивать.

Я дошел до угла и осторожно выглянул. Вот они. Черный седан стоял у перекрестка. Двигатель работал, но машина не двигалась. Они были в замешательстве, осматривались по сторонам, не выходя на улицу.

Оставаясь в тени, я обошел их сзади, стараясь не попасть в поле зрения боковых зеркал, использовал каждую нишу и каждый выступ стены как укрытие.

Вот он. Черный, блестящий от дождя бок седана. Я подошел к нему со стороны водителя. За тонированным стеклом виднелся лишь темный силуэт.

Я поднял пистолет.

Два коротких резких стука костяшками пальцев по стеклу с револьвером в руке.

Силуэт внутри вздрогнул. Я видел, как он медленно поворачивает голову.

— Выходи, — сказал я, держа его на прицеле. — Руки на виду.

Я отступил на шаг, давая пространство, чтобы открыть дверь, но не настолько, чтобы неизвестный мог сделать резкое движение. Пистолет в моей руке лежал тяжело и уверенно, мушка смотрела точно в центр темного силуэта за стеклом.

Адреналин стучал в висках, даже не смотря на всю уверенность, что ситуация под контролем. Но как она может быть под контролем, когда каждый такой фортель имеет опасность для жизни?

Дверь медленно, с тихим щелчком открылась. Сначала показалась нога в начищенном до блеска ботинке, затем рука в манжете белоснежной рубашки. Мужчина вышел из машины плавно, без суеты. Он распрямился и повернулся ко мне.

Высокий, почти моего роста. Стройный, но не хрупкий — под идеально скроенным костюмом из твида угадывалась скрытая сила. Темные, как южная ночь, волосы собраны в тугой хвост. Лицо… лицо было почти нечеловечески красивым, с тонкими, аристократическими чертами и высокими скулами. Но настоящим потрясением были уши. Длинные, изящные, заостренные на концах.

Эльф. Не какой-нибудь несчастный беженец или портовый рабочий. Этот был другим. В его осанке, во взгляде темных спокойных глаз читалась власть. Он не боялся. Он оценивал.

— Чего надо? — спросил я. Мой голос в тишине переулка прозвучал глухо.

— Громов? — его голос был мелодичным и бархатным, с едва уловимыми певучими интонациями.

— Нет, — соврал я, не моргнув глазом. — Повторяю вопрос: чего надо и какого хера вы за мной следите?

Щелкнула вторая дверь с пассажирской стороны. Первыми показались изящные руки в тонких кожаных перчатках. Затем — голова. Женщина. Ее лицо было почти точной копией лица мужчины, только в более мягких, женственных линиях. Те же темные волосы, распущенные по плечам, такие же пронзительные, умные глаза. И те же заостренные уши.

— Прошу прощения, — сказала она. Ее голос был похож на тихий звон серебряного колокольчика. — Мы не хотели вас испугать, господин коронер.

— Вы меня