"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 - Максим Игоревич Крынов

Армия его шла на Москву, и херр Шепард всё больше сомневался, что побывает там в этом году. Из штабных разговоров он понял, что всё направление опасается удара с Русского Севера.

Эту проблему должен был решить флот Германии, но раз уж так получилось, к берегам Балтики лучше не приближаться. Пока преждевременно брать Новгород и идти дальше на север. Вот после взятия Москвы…

То есть не в этом году, как ещё летом думал Дитрих. Он регулярно получал от Мари длинные письма, в которых она сообщала, что как жена офицера нашла место официантки в хорошем заведении для партийных и с деньгами.

Дитрих за неё радовался и писал, что, кажется, война в этом году не закончится. А она попросила больше так никому не говорить, а то к ней уже приходили пока с предупреждениями.

И вот сообщили, что Европа взяла Кай-ёв! Из радио и газет лилось ликование с восторгами, а лица офицеров в штабе ни разу не улыбнулись, как будто это вражеские офицеры. Дитрих чувствовал, что ситуация грозит неприятностями и ещё больше переживал за Мари.

А немного времени спустя его впервые вызвали прямо к командующему! Дитрих вошёл в кабинет и представился. Пухлый, седой старик с мохнатыми бакенбардами и в генеральском мундире натужно закашлялся. Впрочем, херр Шепард уже привык к такой реакции и воззрился на господина средних лет в штатском костюме.

— Херр Вебер, журналист Фурцайтунг нихт, — представился он. — С разрешения вашего командующего я хотел бы побеседовать с вами в его присутствии…

— Идите… оба… куда-нибудь, — сквозь кашель прохрипел генерал.

Дитрих отвёл журналиста в допросную комнату и усадил на стул для пленных.

— Итак, Дитрих Шепард? — спросил газетчик, доставая блокнот и ручку из внутреннего кармана пиджака.

Дитрих важно кивнул.

— Вы в университете Нюрнберга проводили опыт вместе с профессором Штанмайером? — сказал Вебер.

— Да, но у меня с ним возникли разногласия, — ответил Дитрих.

— Пожалуйста, расскажите о них, — попросил журналист. — И как опыт Штанмайера связан с колдуном Артёмом Большовым?

— Уже с колдуном! — весело воскликнул Дитрих и задумчиво заметил. — Впрочем, я тоже обер-лейтенант.

— А после моей статьи вы станете гауптманом! — заверил херр Вебер.

— Точно гауптманом? — строго спросил Дитрих. И, получив в ответ кивок, заговорил. — Ну, слушайте. Был у нас в университете красавчик Ганс, что трахал жену профессора. Вот Штанмайер об этом узнал…

Глава 8

Орудовал я в котелке ложкой и думалось мне, что кинематографические образы значения сейчас не имеют. Когда-то режиссёры получили задачу показать картинку военных лишений и стойкого их преодоления, и у всех сошлись камеры на бойцах в товарных вагонах. Вот мне и запало в том мире.

Не! Ну, не показывать же в кино, как те же бойцы ночами отстирывают обосранные под дневными обстрелами штаны! И вообще задачи режиссёрам на «кино про войну» поставят потом, после нашей победы.

Пока же идёт сама война, Совет обороны берёт, что есть в наличии. Если был плацкартный поезд, кадеты ехали в плацкарте. Офицерам достался товарняк, едем в товарняке. А питание из полевых кухонь на станциях просто потому, что Совет обороны готовится к любым обстоятельствам.

В Корпусе с историком разбирали распространённые образы и уделяли особое внимание феномену узнаваемости и известности. Оказывается, что девять десятых образа публика додумывает сама, оперируя придуманными ранее шаблонами. И реальному прототипу приходится этим выдумкам следовать.

Весь феномен в способности мага угадывать массовые образы заранее, сделать из сколь угодно унылого существа новый, уникальный образ. А в самой известности никакого феномена нет, она простая, как отвёртка. Это просто инструмент и товар.

Например, лично маршалу Жукову нужна была известность? Военный и без неё должен уметь заставить подчиняться. Известность Жукова использовал товарищ Сталин.

А ему лично нужна известность как политической фигуре. Даже после смерти, стал неудобен — популярность прикрутили, понадобился позже — популярности добавили.

В Гардарике же политики ограничены думами княжеств, потому маги-депутаты известны только в своих княжествах. Сейчас они воюют, а до того все сплошь были популистами. Им можно обещать людям что угодно, всё равно плохие бояре заблокируют. Вот они власть наследуют, и никто их не знает — им известность ни к чему.

Самый яркий пример такого рода — артисты. Они могут быть сколь угодно талантливыми и обаятельными, но если места заняты, никто не вложится в их популярность.

Тут ещё момент, что Москва стала фабрикой грёз. Княжеству выгодно быть популярным и считаться столицей Гардарики. Так и другие не возражают, извлекают из её известности свои прибыли. Самый простой пример — большей частью московских киностудий владеют не москвичи.

А на войне известность или неизвестность ещё и оружие. Вот кто у нас командует? Князья, короли и царь кого-то назначили, а кого — ни в одной газете не прочитаешь.

Я, боярин, знаю только, что возглавляет Совет обороны другой человек. Он на секундочку спикер, не путать с начальником Генерального Штаба, который у нас есть, но называется по-своему. Короче, враг ногу сломит.

И тут такой я. В собственную рекламу я вложил деньги вынуждено, по дороге с раскруткой идеи о нападении Европы. Вложился довольно успешно — одни добрые люди попытались меня убить, другие начали делать что-то полезное.

А что они делали, и насколько я повлиял, даже мне известно лишь в самых общих чертах. По сути, я знаю не больше остальных, кто посылал свои деньги в разные фонды — средства пойдут на благое дело.

Можно надеяться, что я помог умным и занятым людям и при этом не очень их раздражал. Если бы я умных и занятых людей достал, меня точно бы грохнули. В простой и понятной Гардарике в этом нет никаких сомнений.

Умные и занятые мою суету, вроде бы, не замечали. И тут на тебе! Целый командарм знает, что я живой, и вызывает на встречу. На встрече даёт мне понять, что за мной следят всю дорогу — он знает даже, кого я посылал и куда. И ставит мне задачу общаться с журналистами…

Прочие мои задачи, кажется, без изменений, их пока можно не учитывать.

Так что же делают газеты, что производят журналисты? Известность неких идей и людей, чтоб идеи