Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

оказывается, находилось совсем рядом. Иногда даже потрясение может стать великим чудом, способным раскрыть новые чувства. И там, где совсем недавно была холодная пустота потери, появляется новый образ, сотканный из ее аромата, ее облика, ее вкуса. Воспоминание о ней позволяло улыбнуться холодному ветру, рассмотреть яркое солнце за пеленой облаков, а знание того, что она ждет дома, наполняло уверенностью и желанием жить.

Кто знает, если бы Игорь не сожрал все вареники в первый день, приготовили ли бы мне эту замечательную шарлотку?

А я ведь чуть его не прибил, и, если бы не обещание бабушки сделать что-то особенное, Артем и Пашка меня вряд ли удержали бы. Теперь, наверное, следует сказать Игорю спасибо.

Рядом плеснул небольшой карась, тут же ловко подсеченный Димкой и с важным видом, полным превосходства, помещенный в ведро с водой, к остальному улову.

Старый знакомец щеголял новыми кедами с модной зеленой полоской и свежим фингалом — у среднего брата оказался такой же размер ноги. Но, судя по тому, что у конкурента фингалов было два, а кеды остались у Димы, этот раунд выиграл младший брат. Еще на нем была безразмерная серая фуфайка и столь же теплые и габаритные штаны. Такой же набор, кроме обуви, был и на мне — Димка сдал в аренду за смешные деньги вместе с рыбацкими сапогами. Он вроде как мог достать решительно все из числа того, что было в деревне.

А еще у Димы появилась новая мечта, пришедшая взамен исполнившейся — об обретенных кедах, — пока тайная, как и положено мечте. Но стоимостью вряд ли ниже обуви, потому после школы он почти безотлучно находился рядом с нами. Без особой наглости, просто занимался своими делами у нас на виду, ожидая, когда нам что-то может понадобиться. Оказалось очень удобно. А когда попросили не верить Игорю и не давать в кредит, то и выгодно.

— Может быть, мотыль, белый хлеб? — нейтрально поинтересовался Димка, демонстрируя спичечные коробки. — Всего пять рублей.

— Нет, спасибо.

Димка безо всякого расстройства кивнул, переснарядил крючок и продолжил сосредоточенно наблюдать за поплавком.

Я же потянулся к телефону во внутреннем кармане, сверился с часами и положил его обратно. Осталось минут десять до обеда, и можно возвращаться домой. Она ждет.

Воспоминания вновь накрыли разум, играя на струнах души музыку волнующего предвкушения. Смел ли я подумать, что такое чудо можно создать из теста и яблок? Какие еще тайны хранит мир?

— Там ваш друг идет, — вежливым шепотом вывел из грез Дима. — С футляром от скрипки. Кажется, Артем.

— Он, — утвердительно качнул я головой, не оборачиваясь.

Внутри гигантской куртки было слишком удобно, чтобы портить установившийся баланс мягкости и тепла лишним движением.

— А хотите, — подмигнул он заговорщицки, оглянувшись назад и чуть пододвигая ко мне свое ведерко, — готовый улов, недорого? Ваш друг обзавидуется!

С иронией покосился в его сторону, и Димка понятливо притих.

— Привет всем, — известил о своем прибытии Артем. — Как успехи?

Я потянул за удилище и вытащил из воды полуторалитровую пластиковую бутылку.

— Компот почти остыл, — оценил температуру ладонью и погрузил емкость обратно в речную воду.

Рядом возмущенно выдохнул Димка.

— Вы сказали бы, я б ее в свой холодильник засунул, — буркнул он, с поникшими плечами собирая снасти.

— От горячего техника портится, — отрицательно качнул я головой. — Нельзя.

— Можно еще в подпол поставить.

— Так быстрее. Проточная вода.

— О, отличный улов, — отчего-то заинтересовался Артем его ведерком. — Продаешь?

— Шесть отличных карасей. Могу сразу почистить. Сорок рублей за все, — протараторил Димка на одном дыхании.

— Беру, только домой к нам сразу отнеси. Там и почистишь.

За спиной шелестнули бумажки, и парень с энтузиазмом отправился покорять холм с уловом и удочкой наперевес.

Рядом на корточки присел Артем и некоторое время молча смотрел на гладь реки.

Одет он был в зеленоватый охотничий костюм с желто-серыми полосками, голову прикрывала черная вязаная шапка, ноги грели такие же, как у меня, рыбацкие сапоги — удобно в них передвигаться по местной слякоти, особенно после дождя. С учетом очков и футляра от скрипки вид был своеобразный.

— Там почта пришла, — произнес он, продолжая смотреть вперед. — Письма, газеты.

— Мне есть что-нибудь? — заинтересовался я.

— Даже Федору есть конверт, — утвердительно кивнул Артем.

— А от этих… — завершил я неопределенно, но друг понял.

— А тебе как раз только от них и есть. Пятнадцать писем, между прочим. Все ответили. Сейчас отдать?

— Можешь кратко, про что там?

— Это все-таки твои письма, — с укоризной возразил он.

Были бы от кого из близких, тогда да… Но эти вряд ли стоят времени, которое нужно потратить на их прочтение. Тем более скоро обед, а Артем умеет ужимать содержание листа бумаги до пары фраз.

— Так прочтешь? — повернул я к нему голову.

— Ладно, — улыбнулся друг, доставая пачку писем из внутреннего кармана.

Звучно хрустнул сургуч на первом конверте.

— Тебя ненавидят, но благодарят за торт, — хмыкнул Артем и взял следующий. — Тебя ненавидят за то, что торт всего один. Тебя ненавидят, но готовы простить за рецепт торта. Тебя и твой торт обвиняют в срыве выступлений. Так, тут то же самое.

— Однотипные можно пропускать.

— Ладно. — Глянув в мою сторону, Артем некоторое время молча перебирал конверты. — Хм. А нет, тоже ненавидят, — с разочарованием глянул он на конверт. — Просто тут по-французски. Вот! Благодарят за торт. Звездочка чувствует себя хорошо. Зовут в гости. — Друг с удивлением поднял взгляд. — Графиня Елена Белевская.

— Надо будет съездить, — вздохнул я, принимая протянутый конверт и пряча в карман куртки.

— Еще двум девушкам ты разрушил жизнь и диету. Больше ничего интересного, — просмотрев письма, подытожил Артем. — Только на одном стоит ремарка СБ Долгоруких о санации.

— Это зачем? — заинтересовался я.

— Яд подсыпали, может быть, — невозмутимо пожал Артем плечами. — Там в тексте тебя тоже не сильно любят.

— Зря только торты потратил, — вздохнул я с грустью.

— Никто из них не получил больше трех баллов за конкурс. А мы получили максимум. Этого достаточно, чтобы ненавидеть.

— Странные люди.

— А еще это слишком вкусный торт, и ты можешь его есть каждый день, а они нет.

— Надо было сразу об этом подумать, — повинился я.

Отправил бы лучше вместе с другими в крепость. Кроме одного.

Хотя в общем-то не жалко. Это ведь просто символ, но вовсе не предложение дружбы, которое желают видеть эти снобы и от которого демонстративно отворачиваются.

Он вообще не для них. Это символ для меня, в знак того, что я их простил.

Для отправки каждого из вкуснейших тортов приходилось делать волевое усилие, за которым легко