Фантастика 2026-163 - Алексей Иванович Ефимов

Она запнулась, и её щёки залились ярким румянцем, который был виден даже в полумраке комнаты.

— Мы из швейного… мы за девчатами смотрим, — продолжала она уже почти шёпотом, скручивая край простыни в тугой жгут. — Когда ты в мастерской, когда с Савельичем разговариваешь серьёзно так, или когда просто идешь по двору и смотришь вдаль, будто что-то там видишь, чего мы не видим… Мы на подоконник забираемся и смотрим. Потом друг другу рассказываем. Блонды говорят, что ты… что ты как рыцарь из их книжек. Только без коня. Ну, или с мотоциклом. Сильный, умный, всех защищаешь. И у тебя есть тайна. А у Тамары… у неё на столе под стеклом лежит обрезок той проволоки, которой ты ей волосы поправил, когда они у станка запутались. Она никому его не показывает, но я видела.

Я слушал, и во мне медленно нарастало чувство, похожее на панику, но оно было глубже и холоднее. Обожание. Я стал для них не просто старшим товарищем или защитником. Я стал «мифом», легендой. Объектом тайных вздохов и фантазий. И это было опаснее любой пули «Цезаря». Потому что это делало их уязвимыми. Потому что этим можно было манипулировать. И потому что я не был ни рыцарем, ни героем. Я был чернокнижником из другого мира, который играл в опасные игры с кланами и спецслужбами, балансируя на лезвии бритвы. Моя «тайна» могла их сжечь дотла, а я, если честно может и вовсе не стоил такого градуса обожания. Я умом стар и в меру циничен.

— Катя, — сказал я с предельной, ледяной мягкостью. — Встань и посмотри на меня.

Она нехотя подняла голову. В её глазах читалось ожидание чуда, одобрения, какой-то награды за эту «исповедь».

— Я — далеко не герой, — выговорил я каждое слово чётко, будто вбивая гвозди. — Я человек, который вынужден драться, чтобы выжить самому и чтобы выжили те, кто со мной рядом. Я иногда делаю подлые вещи. Я калечу людей. Я вру, манипулирую и готовлю убийства, пусть и чужими руками. Тот, кого вы видите — это маска. Маска, за которой скрывается не рыцарь, а… ремонтник. Который чинит сломанные жизни грубыми, жестокими инструментами. Поняла?

Её лицо побелело. В глазах замелькали слёзы — не от обиды, а от крушения целого мира надежд, который она себе выстроила.

— Но ты же… ты же нас защищаешь, — выдавила она.

— Защищаю. Но это не делает меня хорошим. Это делает меня ответственным. И часть этой ответственности — не позволять вам строить из меня кумира. Потому что лики кумиров рано или поздно разбиваются об асфальт. И тогда разбиваются все те, кто в них верил. Теперь иди к себе. И передай всем девчонкам: я запрещаю вам вешать мои портреты, реальные или выдуманные. Я запрещаю делать из меня сказку. Я — ваш техник. Сантехник, если хотите. Ваш командир. Иногда — ваше оружие. Но не принц на белом коне. Потому что кони в Уссурийске дохнут от плохой травы, а принцы — от пуль в спину. Понятно?

Катя молча кивнула, её губы дрожали. Она сползла с кровати и, не глядя на меня, выскользнула в дверь. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Белки, которая насторожилась, уловив мой стресс.

Я опустил лицо в ладони. Чёрт возьми. Я так старался выстроить оборону от внешних угроз, что проглядел угрозу внутреннюю. Самую страшную — слепую, иррациональную преданность. Она лишала разума, делала уязвимыми. Ею можно было играть. И если «Цезарь» или кто-то ещё додумается дёрнуть за эту ниточку… последствия будут ужасны.

Нужно было менять тактику внутри детдома. Срочно. Но не грубо, не ломая то доверие, что было. Нужно было перенаправить их энергию. Дать им реальную, осязаемую цель, а не воздушный замок.

Утром я собрал в мастерской не только свою «особую» команду и Гришку с разведчиками, но и всех старших из швейного цеха во главе с Таней и Тамарой. Их лица были настороженными — слухи от Кати, видимо, уже разошлись.

— Новый проект, — начал я без предисловий, кладя на стол чертежи. Это были не схемы артефактов. Это были эскизы новой формы. Стильной, функциональной, с элементами городского стиля «пост-апокалипсис». — Униформа. Не для армии. Для наших. Для всех, кто работает на общее дело. Отличительный знак будет… Знак принадлежности к… «Цеху».

Я видел, как у швей загорелись глаза. Это был их язык. Материя, крой, стиль. Понятные. Как и знакомый знак Цеха.

— Задача — разработать и сшить пробную партию. Учесть возможность скрытого ношения защиты, удобство в движении, карманы под наши приборы. Чтобы со стороны выглядело как модная одежда, а по сути было снаряжением. Сможете?

Тамара, не отрываясь, изучала эскизы. Танька елозила глазами. Не потянет. Но как бригадир, она вполне.

— Материалы? Фурнитура? — это Тамара.

— Заказывайте что нужно. Деньги есть. Но — никаких моих портретов, намёков или гербовых нашивок с моим профилем, — добавил я жёстко. — Эмблема должна быть нейтральной. Символ… например, дубовая ветвь, обвитая молнией. Сила и защита. Или что-то в этом духе. Придумайте сами. Это будет ваша эмблема. Марка. Ваш «Цех».

Я перевёл взгляд на Гришку и парней.

— Ваша задача — стать первыми «моделями» и тестерами. Носить, проверять в движении, в поездках. Докладывать, что неудобно, где жмёт, что болтается.

— А как же мотоциклы? — спросил один из парней.

— В этой же форме и будете ездить, как потеплеет. Она должна стать универсальной.

Я видел, как энергия в комнате перетекает и меняет направление. От слепого обожания — к конкретной, сложной, творческой задаче. От кумира — к общему делу. Это был правильный ход.

Позже, когда все разошлись, ко мне подошла Тамара. Она не смотрела мне в глаза, вертя в пальцах тот самый обрезок проволоки.

— Ты… ты всё правильно сказал Кате, — тихо произнесла она. — Мы немного… забылись. Прости.

— Ничего. Просто помните: я не цель. Я — инструмент. Как и вы. И вместе мы можем построить что-то большее, чем просто защиту. Что-то стоящее.

Она кивнула и ушла, унося с собой и проволоку, и, надеюсь, новое понимание.

Теперь, когда внутренний фронт был, на время,