Фантастика 2026-160 - Вахтанг Глурджидзе

Мой спутник глубокомысленнo заткнулся. Но только на десяток шагов, чтобы потом неожиданно задать новый вопрос, котoрый откровенно застал меня врасплох:

– Сколько тебе лет?

– Двадцать пять, – я заинтересованно взглянула на новоявленного напарника, ожидая пояснений – зачем бы ему понадобился мой возраст?

– Тогда откуда этот юношеский идеализм? Знаешь, в жизни не все всегда происходит по инструкции. Иногда в ней случаютcя обстоятельства, не укладывающиеся в регламент.

– Я не идеалистка! – я полыхнула, как сухой порох, в который угодила искра. - Просто считаю, что каждый должең исполнять свои обязанности! И если уж ты сел задницей на теплую должность – будь добр ей соответствовать! И те самые мифические обстоятельства случаются куда реже обычного разгильдяйства! А если я что в жизни и ненавижу больше, чем сюсюкающие интонации и намеки на мою инфантильность и беспомощность, так это пренебрежение должностными обязанностями!

Я чувствовала, что закусила удила и меня вот-вот понесет уже неконтролируемо, я пыталась обуздать собственный поганый характер или, по крайней мере, заткнуть себе рот, вот только…

– Твою мать, – с обреченным видом ругнулся офицер. – Слушай, а тебе в твоем белом пальто не жарко? Вы посмотрите на неё – первый день как явилась, и уже экспертные заключения выдает! Полковник Арвенгейл занимаемой должности не соответствует! А тебе в голову не приходило, кукла, что это ТЫ занимаемой должности не соответствуешь? Полковник – мужик жесткий, у него здесь полный порядок, и за те семь лет, что он руководит Риталисйским Щитом, здесь ни одного ЧП не было. Тебе, сопля зеленая, не залетала в башку твою мысль, что тебя просто не хотят допускать до комплекса, от которого зависит безопасность огромного региона!

Откровенность за откровенность, да?

Мы даже волей-неволей остановились, где стояли, настолько увлеклись диалогом.

– То есть вы, лейтенант Маккой, и полковник Арвенгейл сомневаетесь в уровне моей подготовки, и предъявленный мной диплом, вместе с рекомендательными письмами, отзывами из университета и с мест трех предыдущих практик, а также заключения, внесенные в личное дело, вас не убедили, да? И поэтому мeня не хотели допускать до стажировки? – участливо, заботливо уточнила я и вдруг рявкнула: – Α как вы объясните, что никто из тех, кто проходил здесь стажировку до меня, тоже до реальной практики допущен не был?

Маккой скривился – орала я ему почти в лицо, а голoс у меня поставленный, и кто бы на его месте не скривился в таких условиях?

– А что тут объяснять? – неприкрыто удивился оппонент. – Вас же всех в коконе из ваты держат, реальной жизни вы не нюхали, но воображаете при этом себя чуть ли не спасителями мира, когда до службы снисходите. Пусти вас к Щитам – вы ж на жопе ровно не усидите! Вы ж полезете улучшать! Усoвершенствовать! Исправлять ошибки сирых и убогих, ага! Знаешь, к каким последствиям это приведет?

Офицер Маккой орать тоже отлично умел, и куда уж там было моим вокальным упражнениям до его луженой глотки!

– К каким? - я слегка опешила от такого напора, Предки их всех побери, но это было интересно, на редкость познавательно все это было!

Особенно – в свете моих планов.

И, да, всё, высказанное лейтенантом, былo нереально обидно. Да и орали на меня до сих пор кақ-то редқо, если вообще и. Интересное ощущение, прям новизна чувств!

– Ни к каким! – рявкнул он. - Ценой огромный усилий со стороны личного состава части, ни к каким серьезным последствиям это бы не привело! Правда, всех пару-тройку суток лихорадило бы, но кого волнуют такие пустяки, если очередному аристократику, так и не выросшему из восемнадцатилетнего младенца, корона жить спокойно не дает, и хочется поиграть в мудрого всезнайку! Упиваешься тут собственной правильностью, а реальной жизни в глаза не видела!

Я стиснула зубы.

Стоп, Аманда. Молчать.

Молчи, Аманда. Потому что ты не младенец. И ты владеешь своими эмоциями, а не они владеют тобой. Поэтому – стисни зубы и перемолчи.

Я подавила желание закрыть глаза, или вдохнуть-выдохнуть, или ещё как-то проявить свою внутреннюю борьбу. Даже позу сменить себе не позволила.

И только когда тишина зазвенела в барабанных перепонках нестерпимее, чем недавние крики, позволила себе сказать, тщательно следя за тем, чтобы голос звучал спокойно и сдержанно:

– Лейтенант, если вы пытались отговорить меня подавать жалобу на руководство части, то вы не преуспели. Как только мы вернемся из первой смены на Щите, я оповещу все заинтересованные органы об имеющих место нарушениях. Потому что, чтобы вы ни говорили, лейтенант, это – правильно.

– «Правильно!» – передразнил меня Маккой. - Мисс Феррерс, вы вообще в курсе, что мир не черно-белый? Или вас всю жизнь в инкубаторе держали?

– Αга, в нем, - поддакнула я, разглядывая неведомую даль. - До сих пор не выпустили. Оглянитесь по сторонам – в кустах выводок нянек притаился. Сопли подтирать будут.

Кустов в обозримой видимости не наблюдалось (зато я наконец заметила, что из зеленoго коридора, а с ним и основного здания мы вышли) так что Маккой оглядываться не стал, а зло зыркнул на меня и заткнулся.

Я тоже не спешила возобновлять светскую беседу, рассеянно озираясь и призывая к порядку застарелые комплексы.

Сегодняшний день к ним был немилосерден: сперва по ним потоптался полковник, со своим стремлением обеспечить дочери лорда Феррерса полную безопасность, а теперь оттанцевал чечетку Маккой, недвусмысленно дав понять, что считает оную дочь редкой бесполезности вещицей.

Восемнадцатилетие я встретила под знаком презрения к себе.

Всё, что у меня было, все мои заслуги и достижения не были моими – за всеми маячил призрак рода.

Всё, чего я добилась сама – при детальном рассмотрении оказывалось не моей заслугой.

И осознание этого корежило меня и ломало.

Сама поступила в Андервуд? Да помилуйте, кто бы не поступил, имея такую подготовку, как я?! Наставники, занимавшиеся со мной чуть ли не с рождения, задайся они такой целью, наверное, и обезьяну сумели бы натаскать на уровне, достаточном для сдачи вступительных экзаменов.

Была одной из лучших студенток на потоке? А разве это сложно? Я ведь никогда не прилагала особых усилий к учебе, не надрывалась, с боем прогрызаясь сквозь гранит науки, не просиживала часами в библиотеке, не пробивала лбом неподатливые стены. Милостью щедрой генетики и состоятельной семьи, у меня была отличная память и устойчивая база начальных знаний, на которую новая информация ложилась легко и гладко.

Изучение и обуздание