Коварь - Тимур Рымжанов

в новые торговые проекты. Надо отдать ему должное — развернулся он широко, при этом свято выполняя свои обязательства передо мной, отчисляя проценты от вложенных мною немалых средств. Тем более, что я был совладельцем этой нарождающейся финансовой империи. С трудом убедил своего тестя-компаньона, что безопаснее всего будет вести дела из Царьграда, а не из Змеигорки. Безрассудно было бы держать, пусть даже в крепости, такие богатства. Это все равно, что сидеть на вокзале и в открытую пересчитывать миллион «баксов» в своем чемодане. Так, что скрытно было собрано три каравана и по мере готовности отправлены разными маршрутами в Царьград. Само собой, под усиленной охраной и надежными проводниками. Кстати, добрались все без особых приключений, а заранее высланное вперед посольство во главе с моим тестем уже все приготовило к их прибытию. Так завертелись с новой силой золотые шестеренки нашего совместного предприятия…

Два поджарых стрелка из числа ветеранов-инструкторов, голые по пояс, в плотных суконных штанах и дорогих сапогах, гортанными возгласами и воплями вперемешку с матюгами и бранью погнали новобранцев к казармам. От их разгоряченных накаченных торсов поднимались струйки пара. Тела блестели от пота, бугры мышц перекатывались под загорелой кожей, выражение лиц было суровое, чуть надменное. Они знают свое дело. По сей день помнят, как сами стонали, топая стертыми в кровь ногами, выполняя марш-броски; как задыхаясь ползли, копошась в грязи, в трясинах болот и в глубоком снегу. Но благодаря такой подготовке они смогли выстоять в тяжелых и неравных боях. Дать прочувствовать на собственной шкуре, что не от своей жестокости и садистских прихотей я втаптывал их в грязь, а лишь от желания научить недорослей уберечь себя. Сохранить свои жизни и не пасть в первом же бою пушечным мясом. Эти уроки они выучили на всю жизнь и не из подобострастия или страха, суровые воины вытягивались передо мной в струнку, а из уважения к тому, кто дал им такую суровую закалку. Я же кузнец, а солдаты — оружие. Ковать надежные острые клинки — тяжелая работа. Сколько раз надо сунуть неказистую заготовку в огонь, а потом лупить по ней, раз за разом выковывая некое подобие оружия, пока она, наконец, не обретет законченные черты и боевые свойства.

Скосарь ввалился в мастерскую, сбив неуклюжей вороненой клешней крышку с квасной кадки. Внимательно огляделся по сторонам, зыркнул на верстак и полки, но ничего по поводу разложенных на них деталях не сказал.

— Будет толк князь, — забубнил он, отворачиваясь к распахнутому настежь окну, туда, где все еще слышны были бранные вопли инструкторов. — Не самые паршивые, этим разом, подались в стрелки. Я как по эрзям весной проехал с разговорами по дворам, так с тех пор многие беглые людишки осмелели. Да мордва своих чад тоже шлют, уж им мое слово, верное, известно.

— Это они руки твоей колдовской боятся, — хмыкнул я угрюмо, раскладывая инструмент на верстаке. — Сказывают старики на Мокше, что дескать нечистый твою лапищу обуял.

— А толь! — оскалился Чернорук, поведя плечами. — Тут боярин, Кузьма Лопатин, до которого я ходил в Пронск, чуть не околел, когда меня встречать вышел. Он-то еще помнит, как той мортирой меня подорвало, как без руки до его двора везли меня на дровнях. А тут встречает, да как узрел, что я в железной пятерне поводья зажал, так стал пятиться, да все крестится. Я-то, тоже небось, не лапотник, — ухмыльнулся Чернорук злорадно, — мне такие побасенки только на руку. Кулачишку ему скрутил да грожу, похваляюсь, дескать гляди проныра на что нарваться могешь. — Выдержав короткую паузу, Скосарь прикрыл глаза и продолжил. — Я тут дворовым велел баньку затопить, — вдруг ляпнул он, мгновенно меняя тему разговора. — Ты как, батюшка? Не изволишь? С Гречишных полян селяне медку свеженького довезли. Да и сыро нынче-то, гнус заел, мошка эта…

— В баньку можно, сам собирался. Только ты прежде ступай, вели чтоб обед туда подали, а я пока горн разгребу, да закончу здесь малость, приберу да поспею.

Поморщившись от перестоялого, кислого кваса, Скосарь, все-таки, допил чарку и поспешил выйти из мастерской. Работать мне больше не хотелось. Опять раздувать погасший горн не было ни сил, ни желания. Дело почти закончено, так что пара дней ничего не решит. Нынче мне, покойничку, торопиться некуда. А занимался я в этой заново оборудованной мастерской новым оружием. Вот как раз со Скосаревской оторванной руки все и началось. Еще год назад, сразу как беда случилось, мой бравый полководец было скис, распрощался с военной карьерой, пока я его выхаживал да подлечивал, хоть и крепкий еще старик. А я взялся все исправить, второпях пообещал, что верну ему руку. Скосарь конечно сразу не поверил, разворчался, но потом приумолк, когда дело дошло до снятия мерок и подгонки деталей. Давно была идея поработать с более тонкой механикой, чем паровые двигатели. Соорудил я моему воеводе подвижный протез. Вещь конечно немного массивная, но таскать тяжести ему не привыкать, а когда захочешь хоть частично, но все ж воротить себе утраченную кисть да пальцы правой руки, и не на такое согласишься. Сделал тогда все максимально просто, хоть и провозился почти пять месяцев. Оснастку на левую — здоровую руку, сконструировал как систему управления правой — искусственной. Единственный спусковой крючок под большим пальцем переключал зубчатый барабан в основном блоке, как программу для всевозможных положений механической руки. Схватить, разжать, отставить указательный палец, полностью выпрямить ладонь. Вот несколько нехитрых движений, что выполняла механическая рука. Работала же рука на пневматических цилиндрах, стравливая или нагнетая давление из небольших насосов, расположенных так же в основном блоке, но имеющие приводы от локтя. Проще говоря, недолгая, но интенсивная накачка давала необходимое давление, которое накапливалось в плоском резервуаре, и постепенно стравливалось на работу систем. Когда давление воздуха ослабевало, приходилось опять напрягаться, чтобы пополнить запас. Трудно, неудобно, проблемно, к тому же система уже не раз давала сбои и ломалась, покуда все отладил как следует. Но со стороны, выглядело так, будто я действительно вернул старому вояке оторванную ядром из мортиры руку. Вот и множились слухи. После этого и рождались легенды…

Но трудясь над этим механическим протезом, я понял, что уже готов, а вернее сказать, дорос, до того, что наработал весьма приличные технологии: качественную сталь, более совершенные токарные и фрезерные станки, и теперь могу позволить себе сделать нормальное, боевое пневматическое оружие. За последнее время я перепробовал, наверное, не меньше сотни способов изготовления качественных пружин. К сожалению, эта проблема и еще шлифовка цилиндров, оказалось самым сложным в