Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

были сильны. А раз нет шансов – нужно смириться и получить лучшее из возможного. И Великий князь Константин был как раз этим самым единственно возможным лучшим. Особенно учитывая, что он, с одной стороны, был братом нынешнего императора, а с другой – терпеть его не мог. И потому максимально ревниво относился к попыткам младшего братца совать свой нос в польские дела.

Так продолжалось до июля прошлого года. До «Трёх славных дней»[63]. Князь вздохнул… и поперхнулся водой, стёкшей с задранного капюшона.

– Пся крев! Эй, кто там… что мы остановились? – За шумом дождя послышался топот… то есть чавканье копыт, после чего перед Михаилом Гедеоном возникла слабо различимая тёмная масса.

– Пан Главнокомандующий, – просипел голос вахмистра Скшетусского, – поручик Влачевский сбился с дороги, но предлагает двигаться. Где-то впереди должна быть река, на берегу которой он надеется определиться, куда направляться дальше.

– Ну тогда чего мы стоим? – ворчливо пробурчал Михаил Гедеон. – Давай, давай – naprzod…

Победившая революция во Франции всколыхнула поляков. Потому что мечта о свободе любимой Родины всегда горела в сердцах польских патриотов. И они никогда не смирились бы с тем, что их страна исчезла с карты Европы. Никогда!

Кто ты естешь?

Поляк честный!

В цо ты вежишь?

В Польске вежим!

Який знак твой?

Ожел белый…

И пример французов, очередной раз свергнувших тирана, полыхнул в сердцах польских патриотов путеводным маяком. Да так, что уже двенадцатого августа – месяца не прошло после «Трёх славных дней» – встал вопрос о немедленном выступлении!

Но тогда горячие головы удалось остудить. Потому что ничего не было готово. Не было оружия, не были организованы отряды, не была проведена достаточная работа в армии Царства Польского, бóльшая часть которого пока была лояльна русскому трону (ну да – русские узурпаторы оказались такими идиотами, что сохранили польскую национальную армию)… Военные ценят силу, а Россия смогла эту силу показать. Всему миру. Так что на стороне патриотов пока не было действующих генералов. Сам Михаил Гедеон давно, ещё с двадцать второго года, с того момента как он стал сенатором-каштеляном, отошёл от армейских дел, поэтому немедленное выступление, скорее всего, окончилось бы катастрофой… Было принято решение его перенести и подготовиться. Так что в августе горячие головы удалось удержать.

За следующие два с половиной месяца было сделано очень многое – собраны деньги, часть из которых поступила из-за границы, запасено оружие, перетянуты на свою сторону десятки офицеров-поляков, среди которых были генералы Хлопицкий, Круковецкий и Шембека… Тогда же прошло бурное обсуждение того, как поступить с Константином. Нет, понятно, что убивать члена правящего рода, пусть и не совсем европейской, а прямо даже варварской, но всё-таки империи, не comme il faut, хотя среди патриотов были и те, кто настаивал на том, что русских надо резать всех, невзирая на личности, однако в конце концов сошлись на том, что лучше арестовать, а затем уже решать. Может, затеять публичный суд, принудив покаяться во всех совершённых (а может, даже и каких не совершённых) преступлениях, показав всему миру гнусную харю «московитов» и их гнилое имперское нутро. Может, использовать как аргумент в торге с русским императором – как-никак, при всех их разногласиях, он, всё-таки был его родным братом. А может, и казнить. Но потом. После суда. Как бы по закону… Кто ж знал, что сторонники немедленной казни, среди которых было множество студентов Варшавского университета, которых привел в ярость недавно разосланный по университетам проект императорского закона об образовании, согласно которому после десятилетнего переходного периода высшее образование в империи можно будет получать только и исключительно на русском языке, не согласятся на озвученный компромисс и втайне решат сделать всё по-своему.

Восстание началось вечером двадцать девятого ноября. Атака казарм русских полков, в которых оставалось не так-то и много солдат, прошла по плану. Польские полки либо остались в казармах, либо присоединились к восставшим. Были захвачены арсенал, склады, полицейское управление… а потом появилась информация, что Константин убит, а его головой студенты на площадке перед фасадом дворца Бельведер, служившего ему резиденцией, играют как мячом. Причём происходит это в присутствии множества народа, часть из которого со смехом присоединилась к игре… Именно тогда у Михаила Гедеона впервые засосало под ложечкой.

Следующие несколько месяцев прошли в лихорадочной подготовке. И ощущении накатывающейся катастрофы. Если до начала восстания многие – тот же генерал-лейтенант Хлопицкий, коему прочили пост диктатора восстания, – полагали возможным как-то договориться с русским императором, то после столь зверского и циничного убийства его брата всем стало ясно, что рассчитывать на подобное бесполезно. Что вскоре подтвердил и сам император Николай, прислав послание, в котором было только два слова: «Вы заплатите». Торопливо сформированное на базе Административного совета Временное правительство развило бурную деятельность, рассылая депеши и отправляя делегации к европейским дворам, а также публикуя прокламацию за прокламацией, призывающие поляков «встать на защиту любимой родины и её свободы», но в сердцах поляков поселился страх. Потому что, прислав своё послание, император Николай замолчал…

– Пан генерал – река! – обрадованно прокричал вахмистр, указывая куда-то в темноту. Михаил Гедеон прищурился и вгляделся – ему исполнилось пятьдесят два, и хотя он ощущал себя всё ещё достаточно крепким, зрение уже потихоньку подводило, – но в такой темноте это оказалось не слишком удачной идеей.

– Где?

– Да вот же – шагов пятьдесят! Теперь скоро будем под крышей… – Но в этот момент позади послышался хриплый лай и отдалённый вой. Князь вздрогнул и втянул голову в плечи. Догнали. Нашли…

Первые кочевники появились на границах восставшей Польши в конце февраля. Низкорослые воины в малахаях на крепких маленьких лошадках, вооруженные луками и копьями… как будто история вернулась на шестьсот лет назад, когда Европе угрожали неисчислимые полчища монголов. Но сейчас ведь не тринадцатый век! Так что поначалу к ним отнеслись пренебрежительно. Мерзкие свинособаки в вонючих халатах – да мы их плетьми разгоним, кишки выпустим, пинками в хлев загоним! Тем более что поначалу тех было всего несколько сотен… Короче, польски жолнежи брезгуют марать сабли о подобную дрянь – так что пусть разбегаются в страхе, едва завидев бравых воинов! И первые столкновения вроде как подтверждали это мнение. Кочевники по большей части избегали вступать в схватки с вооружёнными отрядами, предпочитая щипать крестьян и торопливо убегать при появлении отрядов повстанцев. Впрочем, возможно, крестьян они грабили по необходимости. В конце концов, здесь никто не готовил им фуража и иного снабжения – вот они и снабжались как могли. Потом их число начало расти.

Первый тревожный звоночек прозвучал в