"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 - Максим Игоревич Крынов

— Ну, ошибся. На войне у всех бывают ошибки.

Я задумчиво ему говорю:

— А ведь если бы мы шли с другой стороны, этот посёлок стал бы первым.

— Вот-вот! — решительно сказала рация голосом Дымова. — Во всём виноват европеец! — и добавила деловым тоном. — Может, в N-ск уже поедем?

— Да, — сказал я. — Строимся в колонну на дороге.

* * *

Статья херра Вебера в «Фурцайтунг нихт» взорвала общественность Германии. Журналист всем доказал, что колдун Артём Большов — попаданец из магически неразвитой реальности!

Русские там потерпели от просвещённой Европы поражение и из будущего подлостью послали сюда Артёма, дабы хоть где-то просвещённой Европе напакостить. Всем давно известно, что искать в действиях русских логику бессмысленно, они гадят везде просто по своей природе.

Дитрих читал газету и вздыхал про себя. Его осторожные предположения стали у газетчика доказательствами, а о природе русских он совсем не говорил. Дитрих только не исключил того, что попаданца могли отправить сознательно, если в ближайшее столетие русские там сумели продвинуться в магии. И даже сам спросил херра Вебера, нафига бы это понадобилось продвинутым в магии русским.

Хотя Дитрих журналиста понимал — публика не любит много думать, ей всё подавай проще, конкретнее. И так получалось слишком сложно, херр Вебер, чтоб разбавить, вдобавок привёл грустные истории профессора Штанмайера, его жены студентки и бедного Ганса. Публике такое нравится.

И самое для Дитриха главное, прогремевшая статья кроме смысла несла критику. Творчество журналистов регламентировалось сверху, и здоровой критике отводилась значительная роль.

Если ничего не критиковать, легко прослыть лизоблюдом, вылететь из профессии и отправиться на фронт обычным солдатом. С другой стороны, если критику сочтут не совсем здоровой, запросто попадёшь в места компактного размещения для ускоренного перевоспитания.

Какой из двух вариантов страшнее, даже херр Вебер не вполне определился и потому возмущался, что херр Шепард при всей учёности до сих пор не стал гауптманом. Этот чин примерно соответствует званию капитана в других армиях.

Однако же и фотографию Дитриха газета не поместила, сославшись на его скромность. Нашли, на что ссылаться! Получил херр Шепард новый чин и прибавку к жалованию и следующему журналисту заявил, что без публикации своего даже сильно заретушированного изображения ничего обсуждать не станет. Чтоб родители показывали газету знакомым и ещё больше им гордились. Или пусть газета доплачивает ему за интервью.

Тогда газетчики поговорили о Дитрихе с его сослуживцами, какой он скромный и отважный, а до сих пор при всей учёности простой переводчик при штабе армии. И разместили фото только сослуживцев Дитриха.

Специально для херра Шепарда создали из него одного при штабе секретный отдел, который он и возглавил. Журналисты могли спокойно говорить с Дитрихом и не публиковать его фотографию, ссылаясь на секретность. Дитриху доплачивало государство. Ещё через месяц обещали чин майора и повышение жалования.

И нельзя сказать, что херр Шепард обнаглел в хлам. Он отвечал многочисленным поклонникам и не знал, с кем общается чаще — с пленными или с журналистами. К счастью перепутать было сложно, говорили они на разных языках, и пленные гораздо меньше несли ахинеи.

Именно от журналистов Дитрих узнал о подвигах Артёма Большова с начала войны. Они рассказывали, ужасались и спрашивали, что херр Шепард об этом думает. Дитрих же про себя думал, что газеты явно придумывают ужасы и под его соусом пытаются продать второй раз уже проданные материалы, а вслух заявлял, что всё это весьма подозрительно, очень похоже на попаданца и требует изучения.

Сам Дитрих пока изучать действия Большова не собирался. Пленные всё-таки попадались, их допрашивали, а Дитрих ещё и спрашивал, что для них Родина. Офицеры в штабе считали Дитриха специалистом по русским и консультировались у него по многим важным вопросам.

Их интересовало, как русские относятся к магам в армии и в обычной жизни. В чём разница между ополчением и дружинами, между обычными магами и боярами, между русскими княжествами и нерусскими, между нерусскими княжествами и королевствами…

Эти европейцы, оказывается, с самого начала не имели понятия, кому объявили войну! Дитрих с серьёзным видом объяснял всё максимально просто и доходчиво, а сам ещё больше грустил. Если на уровне армии нужно рассказывать о таких вещах, то… э… он тут ничего для себя смешного не видит.

К тому же много времени требовало решение бытовых вопросов, ему стало не хватать жалования со всеми доплатами. В самом начале Дитрих отсылал жалование Мари, ему хватало офицерского пайка. Теперь же на одном пайке легко протянуть ноги.

Когда перешли границу, руководство ясно сказало, что у русских не может быть собственности. Всё, чем они владеют, должно принадлежать европейцам. Войска бодро шли вперёд и задорно грабили новые деревни и города. Русские ещё не поняли тогда, что говорят именно об их имуществе. Или не верили.

В супе Дитрих всегда получал кусок мяса, к супу давали большой ломоть хлеба. На паёк выдавали яйца, творог и масло. Да к тому плюс слали вкусности из Германии, особенно офицерам.

Однако продвижение стало замедляться, и русские всё хорошо поняли. Европейцев и раньше не особо считали просвещёнными освободителями, но они всё-таки были солдатами. Вскоре русские считали любого европейца жадной и вечно голодной саранчой.

Всё чаще попадались сожженные деревни, а в целых у местных в лучшем случае ничего не водилось. В худшем европейцев встречали выстрелами. Из пайка по одному пропали свежие продукты, а в супе кусочек мяса сжался, и его приходилось очень долго жевать. Хлеб заменили немецкими сухариками из самой Германии. Других вкусностей не присылали.

Русских, конечно, нужно ненавидеть и всё у них отбирать, однако очень хочется кушать, а любая идеология в чистом виде есть понятие духовное, то есть воспринимается лишь на полный желудок. Дитрих внезапно вспомнил, что у него есть марки.

Внешность его послужила темой для начала разговора. Херр Шепард, пользуясь знанием русского языка, начинал с того, что такие в Германии далеко не все, и плавно съезжал к вопросу, как бы купить еды за настоящие деньги. Обычно Дитриха жалели и шли ему навстречу.

Он вынужденно перестал отправлять жалование Мари. Писал ей длинные, жалобные письма и оправдывался, что у этих дикарей всё бесплатное очень дорого, прям никаких не хватает денег. Несчастная курица целых сто марок, где такое видано⁈

Мари ему отвечала, что времена трудные, все так и живут, и у них в ресторане, примерно, тот же уровень цен.