"Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 - Николай Алексеевич Некрасов

только то, что творил Зокен – это просто… противоестественно. Какие бы цели он ни преследовал, есть средства, прибегать к которым нельзя. К тому же, – вновь не стал я скрывать неприглядную действительность, – всё то же самое можно было сделать лучше, надёжнее и с куда меньшими затратами. Даже в самой идее черпать силу у другого мага нет ничего плохого. Я знал… знаю целые гильдии чародеев, которые добровольно ставят на себя особую метку, позволяющую в критической ситуации разделить свою силу с товарищами или сконцентрировать силу всех для помощи кому-то одному. Это то, как должно быть, то, что превращает толпу чужих друг другу людей, с разной судьбой и прошлым, часто, ведомых в начале исключительно корыстными соображениями, в семью, готовую мир перевернуть ради друг друга. Но даже если не получается, даже если ты одинок и нет никого готового подставить тебе плечо, черпать силы можно из врагов или различного биомусора — насильников, наркоторговцев, маньяков, пускать на убой специально выращенные боевые организмы, без личности и воли, в конце концов, благо с магией Мато Зокена создать таких не было проблемой. Но он использовал девочку, которую принял в свой род и назвал приёмной дочерью. А такое прощать нельзя.

– Даже с врагами поступать так — мерзко, – парень явно недоговаривал и имел что добавить из области «любая жизнь имеет ценность», но дальше краткого возмущения дело не пошло, что ни говори, а этот ОЯШ действительно умён.

– С твоей точки зрения, вполне возможно, ведь ты — Светлый из тех, которые жизнь положат ради других, даже если видят их впервые. Я бы даже пошутил, что ты — настоящий коммунист, такой, какими они должны быть, согласно вложенным в концепцию идеалам, только вот шутки в этом не будет и это по-настоящему печально. Честно скажу, отчасти меня восхищает такой подход, но, к сожалению, он мало совместим с реальной жизнью. Мир не делится на Тёмных и Светлых, мы — единичная ошибка в рамках статистической погрешности, большая же часть, даже одного единственного человечества, состоит из мешанины полутонов и калейдоскопа красок, которые ни за что и никогда не признают крайние воплощения идей.

– Вы уже несколько раз называли меня Светлым, что это значит?

– Хм… Как бы тебе объяснить… – продолжая помешивать зелье, я глубоко задумался. – Тебе знакомы понятия «интроверт» и «экстраверт»?

– Э… – школьник озадачено запустил руку в волосы на затылке. – Я что-то такое слышал… Вроде бы первый — это человек-молчун, а второй — постоянно болтает и желает поделиться новостями.

– Ну, если очень грубо, то да, – соглашаюсь я. – Тёмные и Светлые — это почти как интроверты и экстраверты, только не в плане поведения, а в области самоощущения и восприятия окружающего мира, – выключаю конфорку и, сняв котелок, поворачиваюсь к парню. – Возьмём простой пример: наверняка ты когда-то был обычным ребёнком и у тебя случались ситуации, когда, увидев какую-то вещь, например, мороженное или игрушку, ты неудержимо хотел её тут же получить. Просто дай-дай — сразу и обязательно, а на все просьбы взрослых подождать не обращал внимания и обижался? – вопросительно поднимаю бровь, предлагая высказаться.

– Ну, сам я такого не помню, но наверное было, – смущённо признал подросток, опять почесав затылок.

– А теперь ты подрос, – продолжаю мысль, – и даже если тебе чего-то очень захочется ты не побежишь это есть, покупать или пытаться добыть невзирая на окружающий мир и обстоятельства. Ты вырос, и теперь ты сперва доделаешь какие-то иные дела, которые планировал ранее и которые считаешь нужным сделать и только потом, когда выполнишь обязанности, ты, может быть, побалуешь себя тем, к чему воспылал страстным желанием. Необходимость сперва съесть обед и только потом трогать десерт, тебя уже не обижает, а воспринимается как данность, несмотря на то, что десерт ты можешь очень любить, а на первое попадётся какой-то сомнительный полуфабрикат. Но и это не конец, пройдут годы, ты заматереешь, потом постареешь и твоё восприятие вновь изменится. Поступки и мысли нынешнего тебя, такого молодого, полного надежд, мечтаний и энергии, будут восприниматься тобой старым, возможно и с ностальгией, но как куча чего-то глупого и несерьёзного. Восприятие одного и того же явления, по мере жизни, постоянно меняется: ребёнок изучает мир, быстро прощает обиды и готов дружить со всеми за малейшую ответную ласку, он открыт и счастлив, хоть и ничегошеньки не знает, но с радостью впитывает всё новое. Подросток уже другой — он тоже ещё мало что знает, но верит в свою самостоятельность и свои знания, он упрям и куда более последователен, чем готовый в любой момент отвлечься карапуз, а ещё он страшно жаждет самореализации — ищет себя в мире, пробует новое, но принимает его не огульно, а только тогда, когда находит важным для себя. А есть старик и он уже прожил жизнь, он многое знает но не спешит никому ничего доказывать, однако и не позволит доказать ничего себе, он критичен к чужому мнению и давно преодолел все подростковые чувства, пыл и эмоции. То, о чём ребёнок бы даже не задумался, подросток примет близко к сердцу, а то, что задело сердце подростка для старика будет серой обыденностью, которая может быть неприятна, но она такая, какая есть и не вызывает особых эмоций. Это верно не только с отдельными людьми, но и с куда более глобальными вещами, например религиями. Когда они молоды — они прогрессивны, открыты и счастливы уже тому что существуют, как малыш счастлив уже тем, что мама рядом и она его любит, а большее и не важно. Однако повзрослев, накопив сил и утвердив в уме свой взгляд на то, как все должны жить, они становятся подростками, готовыми мечами и кострами насаждать своё видение мира всем, кто с ними не согласен, равно как и мальчишки выясняющие кто прав на кулачках во дворе. И только повзрослев они остепеняются, становятся мудрыми и инертными, коим ни от кого ничего толком не надо и которые не горят желанием никуда и ни во что влезать, пока это не заденет их лично. Ты, как, пока ещё держишь нить повествования? – чуть взбодрил я слушателя.

– А… Да! – быстро кивнул Широ. – Только не понимаю к чему вы ведёте, Сефирот-сан.

– А я уже подвёл. Тёмный, в очень грубом приближении, это вечный старик. Он может быть молод, силён, активен, но