Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Ларин, да? — голос за дверью стал чётче, будто собеседник приблизился вплотную к щели.

Он вздрогнул всем телом, будто холодом пробрало.

— Ты знаешь, кто я?

— У тебя на одежде бейдж был. Ну, почти расплавился, но имя видно, — в голосе скользнула усмешка. — Не герой ты в кино, чтоб память потерять до конца.

— Кто ты?

— Неважно. Сейчас ты не на допросе. Сейчас ты просто — тело. Слабое, обезвоженное, почти отключенное. Я тебя вытащил. Тебе повезло. Остальные…

Голос обрывается резко, как будто в горле застряло продолжение. Демьян крепко зажал виски ладонями, пальцы скользнули по липкой коже, пытаясь унять головную боль.

— Остальные что?

— Потом. Встанешь — расскажем, — в ответ тишина, только за дверью слышен шумный выдох.

— Я не могу встать, — сказал он, почти со злостью, но и в голосе безысходность.

— Не удивлён. Ты валялся без сознания почти сутки.

— Какого… сутки?! — хрип оборвался на полуслове, он попытался понять, где день, где ночь, но только тьма гудела в висках.

— Может, и больше. Тут часы не в моде. Да и света почти нет. Мы на генераторе. Экономим, — слова короткие, отчеканенные, как будто объясняют прописные истины.

— Как ты меня нашёл?

— Это долгая история. Думал, ты мёртв. Но ты дышал. Громко, кстати. Это и спасло. Остальные молчали.

— Кто — «остальные»?! — голос стал резче, в нём появилось напряжение, как будто оно заразило даже стены.

Вместо ответа — тишина. Пауза, в которой слышно только, как что‑то шуршит за дверью. Потом — шаги. Медленные, тяжёлые, каждый будто впечатывался в пол. Кто‑то подошёл ближе, и жёлтая полоска света расширилась. Теперь видна была часть стены: серая, вся в трещинах, местами облезшая, как промокший картон. Бетон. По нему тянулась ржавая труба, на которой висели засохшие потёки. Внизу под ней стояло жестяное ведро — капли падали с ровными интервалами, металлическим звоном разрезая тишину.

Лицо появилось в щели резко, будто наблюдатель всё это время стоял рядом и только теперь решил показаться. Лицо грубое, с тёмной щетиной, с морщинами, впившимися в лоб и в уголки глаз. Мужчина лет сорока, широкий в плечах. На нём была форма — не медицинская. Куртка старого фасона, погоны, потёртые швы. По виду — милицейская, но такая, что её можно встретить разве что на старых фотографиях или в музеях. Советская.

— Подожди, — сказал он. — Ты серьёзно не понимаешь, где ты?

— Я сказал — я не… — попытался возразить Демьян.

— Год какой? — перебил мужчина, жёстко и резко. — Ну?

Демьян сглотнул.

— Две тысячи… двадцать пятый.

Мужчина коротко фыркнул — нервно, будто от этого смеха у него самого свело горло. Ни тени радости.

— Поздравляю, товарищ академик. У тебя шок. Полный. Здесь — тысяча девятьсот шестьдесят пятый. Точка.

— Что? — воздух перескочил в груди, будто ему не дали вдохнуть до конца.

— Тише, — мужчина приложил руку к косяку, заслонив часть света. — Не кричи. Тут слышимость хорошая. Стены толстые, но звук гуляет. Особенно от таких, как ты. У тебя голос прямо как у громкоговорителя.

Демьян вцепился пальцами в края металлической койки. Холодный металл впился в ладони, но он почти не чувствовал боли.

— Ты… говоришь неправду.

— Может, и говорю, — мужчина пожал плечами. — Но форму вот эту придумал точно не я. И не я тебя из‑под плит вытаскивал.

Он застыл.

— Ты серьёзно веришь, что я… переместился? — голос дрожал, как будто он сам не слышал себя со стороны.

— Я не «верю». Я вижу. Ты не отсюда. Это уже ясно, — ответил мужчина без намёка на сомнение, смотрел прямо, не моргая, будто знал больше, чем говорил.

— Почему ты так уверен? — Демьян сглотнул, пытаясь не поддаваться панике.

— Потому что ты — с другой стороны. Совсем. Даже не иностранец. Ты с другого времени, — мужчина говорил медленно, будто отсекая лишнее. — У тебя зубы — все с пломбами. Современными, не такими, как тут. Кожа — чистая, без прививочных рубцов, туберкулиновой метки нет. Одежда… Синтетика. Тут такой не купишь, не найдёшь даже на складе. Ни один из местных так не одет.

— Может, я спец…

— Спец — из будущего? — перебил тот, голос стал чуть грубее, с насмешкой.

— …эксперимент? — почти прошептал Демьян.

— Здесь нет никаких экспериментов. Здесь — заброшенная больница, — мужчина провёл рукой по стене, показал на трубу, на облупившуюся штукатурку. — Полуразваленная. Я тут живу. Ну, как — ночую иногда. Времени сейчас — 1965. Место — СССР, Ленинградская область.

Он попытался рассмеяться, выдавить хоть что-то, но в горле пересохло так, что даже дышать стало больно.

— Это невозможно, — слова давались с трудом, будто внутри что‑то сжималось с каждым звуком.

— Не мне тебе объяснять, — голос у мужчины стал глуже, сдержанней. — Ты же вирусолог, правильно?

— Откуда ты… — начал Демьян, чувствуя, как по коже пробегает холодок.

— Бейдж, — коротко бросил тот. — Уже говорил. И ещё — у тебя в рюкзаке планшет был. Обгоревший, правда, но экран мигал. Один раз. Потом совсем сдох. Я его не трогал, просто глянул.

— Я должен… мне нужно… — начал он, но мысль тут же оборвалась, словно кто‑то выдернул из головы провод. Он попытался приподняться, но грудь пронзила такая боль, что он застонал и обмяк на койке. Рёбра отзывались тупо, не давая вдохнуть нормально.

— Не рыпайся, — спокойно сказал мужчина. — Лёгкое могло зацепить. Или перелом где‑то.

— Мне нужен свет. И вода. И документы. Где мой рюкзак? — голос стал требовательнее, хрипел от жажды и злости.

— Сохранился, — ответил мужчина. — Я не вор, не бойся. Принесу, когда убедишь меня, что ты не псих.

— А ты уверен, что ты не псих? Может, всё наоборот? — Демьян выдавил усмешку, хотя сил почти не было.

Мужчина прищурился, по‑новому глядя сквозь щель. Помолчал, задумался, потом медленно наклонился ближе к двери, будто собирался сказать что‑то совсем другое.

— Ты сказал «секвенсор». Это что вообще? — голос у двери стал недоверчивым, но уже без злости, скорее с осторожностью.

— Устройство. Темпоральное. Оно работает с вирусами и