Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

Но от собственной кавалерии, я при этом, разумеется, не отказался. Увеличил до четырёх тысяч тяжёлую конницу кирасиров, довёл до трёх тысяч лёгкую конницу Подопригоры, вооружил дополнительным пистолем рейтар Ефима. И, уже весной на мой зов значительно охотнее откликнулось дворянство, привлечённое перспективами карьерного госта после отмены местничества, сформировав шеститысячную поместную конницу.

И вот сейчас вся эта силища, огибая Ростов, неспешно продвигалась на юг, в сторону Суздаля и Переяславля Залесского. Этот поход можно было начать и раньше. Довооружившись, моя армия была готова к выступлению уже в мае и, учитывая дошедшие к середине месяца вести о Болховской катастрофе, серьёзного противодействия со стороны сторонников царя Василия, можно было не ждать.

Вот ничему Шуйского жизнь не учит! Уже дважды его братец князь Дмитрий своё умение полки в бой водить продемонстрировал. Сначала Болотникову под Коломной дал себя разбить, потом из Ярославля сбежал, даже не доведя со мной дела до сражения. Казалось, куда больше? Ясно с ним всё. Так нет же! Василий во главе с таким трудом собранного войска, вновь брата поставил. А тот благополучно это самое войско угробил, проиграв под Болховым значительно меньшей по численности армии гетмана Ружинского. И что самое смешное, даже это ничему Василия не научит и в будущем через два года он вновь в самый ответственный момент доверит командование полками брату, что обернётся на этот раз уже катастрофой под Клушиным.

Так что уже в мае Василию Шуйскому было не до обороны других городов; в Москву бы воров не пустить! И всё же я с началом похода не спешил. Никуда от меня ни Суздаль с Переяславлем, ни Ростов с Владимиром не денутся. По доброй воле или нет, а ворота откроют. Очень уж хотелось попутно одну крупную рыбёшку в свои сети заманить.

Лисовский! Вот цель ради которой и с началом похода можно повременить. Очень уж я опасался, что если раньше времени захват городов начну, литвин насторожится и какой-то другой дорогой решит до Тушино добираться. И, пока, всё шло по плану. 30 марта Лисовский разбил под Зарайском моего хорошего знакомца, Захарку Ляпунова, быстрым ударом захватив затем Коломну.

А значит, сохраняется надежда, что и следующая битва у Медвежьего брода, что под Коломной, тоже состоится. И куда, потерпев поражение, двинется пан Александр? Решится ли, как в прошлый раз, на дерзкий рейд по вражеской территории? Тогда он, обогнув с остатками своего войска по широкой дуге Владимир, Суздаль и Троицко-Сергиев монастырь, пришёл в Тушино с востока, пройдя там, где его никто не ждал.

Но теперь его там буду ждать я.

— С Богом, — перекрестился я, вскочив на коня. — Князь, — киваю Барятинскому. — На тебя да владыку Ярославль оставляю. Гляди в оба. Больно уж ворог непростой недалече от города пройти может.

— Я всегда на стороже, государь, — пробасил мне вслед воевода. — В том не сомневайся.

Отец Феофил лишь снова перекрестил, ничего не сказав в ответ.

Тронулись. Провожать я себя запретил, оставив всех лишних «махать платочками» у Успенского собора, так что вокруг привычно расположился отряд моей охраны во главе с Семёном и Никифором. Дальше, уже за городскими воротами, нас ожидает одна из тысяч Подопригоры, во главе с моим другом Тараской. Я, в отличие от Шуйского, на своих ошибках учусь, и с меньшими силами теперь в поход не выступаю. Вот только выехать из города мы не успели.

— Государь! — взревел во всё горло Семён и бросил коня вперёд, перегородив мне дорогу. — Луч… — рында захрипел, так и не договорив, потянулся руками к шее.

Вокруг закружили воины, потянув из седельных чехлов пистоли. Кто-то подхватил начавшего оседать с коня командира, прижал к себе, потянув к краю дороги.

— Вон он! — несколько всадников огрели нагайками коней, сорвавшись с места в сторону двухэтажных хором. Из-за забора злобно забрехал пёс. — Из окна бил, иуда!

— Семён! Да как же так! — дёрнулся было и я к своему ближнику, но не добрался, уткнувшись в Никифора. — Уйди с дороги, холоп! В этот раз не прощу!

— Да не поможешь ты ему, государь! — чуть не плача, возразил рында, продолжая загораживать дорогу. — Прямо в глаз вор стрелу метнул. Только сгинешь понапрасну! Вдруг вор ещё раз за лук возьмётся⁈

— Да нет его уже там, — с горечью посмотрел я на распахнутые ставни на втором этаже. — Сбежал уже поди, ирод окаянный! Пусти, говорю!

Никифор повернул коня, уступая дорогу, спешился следом за мной, встал за спиной.

— Как же так, Семён, — опустился я рядом с рындой. — Уже второй раз ты меня спасаешь, — я внезапно понял, что почти ничего и не знаю о командире моей охраны. Вроде прибился где-то по пути из Путивля в Елец в десяток Тараски, а потом, вместе с тем десятком, под мою команду перешёл. И всё. Молчаливый был воин, не любил о себе лишнего рассказывать. Да и я, чего греха таить, не сильно его прошлым интересовался. Как данность, что он всегда рядом, принимал. — У него родня осталась? — оглянулся я на Никифора.

— Нет, Фёдор Борисович, — сокрушённо покачал головой тот. — Все в голодные годы сгинули.

Вот так. Выходит, мне даже отблагодарить за своё спасение некого. Только с честью похоронить и остаётся.

— Царь-батюшка! Фёдор Борисович! Живой! Слава тебе, Господи! — спешился рядом со мной Барятинский. Вокруг сразу стало тесно от столпившихся воинов. — Не ранил тебя случаем, этот аспид окаянный⁈

— Чей дом⁈

— Так боярина Ивана то хоромы, — поёжился под моим взглядом воевода. — Романовы во многих городах свои подворья держат.

— Романовы, значит, — заскрипел я от злости зубами. — Что же ты, отец Филарет, даже след от себя отвести не удосужился? Неужели так в стрелке, что не промахнётся, уверен был?

— Ушли, воры, — вывалились из подворья мои телохранители. — Там калитка, что в переулок ведёт, есть. И кони наготове стояли. Вот он над дворовой челядью начальный человек, — швырнули мне под ноги одетого в богатый охабень старика.

— Кто ты таков, мне дела нет, — процедил я, с трудом сдерживая накатывающий волнами гнев. — Без твоего ведома, те злодеи в дом попасть не могли. А значит, ты и сам вор, раз ворам помогал. Мне нужны их имена. Назовёшь, без пыток казнь свершим, будешь упрямиться, на князя тебя оставлю. Он до правды уже в пыточной дознается.

— Борис Долматов-Карпов то был, государь, — чуть слышно прошептал дворецкий, не понимая головы. Он уже не в первый