"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Я полагаю, я заметила. — На Айру она при этом не поглядела: ей и не требовалось.

Айра посчитала по привычке, что у кого есть друг на друга. У госпожи Кер на него: его же камень и его же стража, которая глядит теперь на чужую перчатку. У него на неё: ничего. Всё, что у него было, он выложил на скатерть при Дейрусе. На рынке с таким счётом не торгуются. С таким счётом платят. А «не один» он сказал при ней, и Айра это услышала так, как слышат своё имя в чужом разговоре: вроде не звали, а обернулась.

Айра подошла к коробу. Не потому, что решила: потому, что делала это всякий вечер, всю зиму, и рука сама пошла к дубу, рядом с Котом, куда ложилась всегда. Она положила ладонь на крышку.

Дуб был тёплый. Как бок печи наутро, когда дрова прогорели, а тепло ещё держится. Знак под рубахой отозвался тем же теплом, негромким, без вспышки, и тепло это шло не к каменным, как в ту зимнюю ночь, когда оно первый раз пошло к ним. Оно шло к ней. От короба в ладонь, от ладони под рубаху, и обратно.

Головы у каменных не повернулись. Они глядели на перчатку.

— Тёплый, — сообщила Айра Сераку: Сераку такое говорить было можно.

— Тёплый, — согласился Серак. — С той ночи, когда встали. Головы к ней, а тепло к тебе. Я мерю головы. Тепло я не мерю: нечем.

Слушаются её. Греет меня. У каменных просто, а у нас, выходит, ещё проще.

Альена видела. Она видела и весной, при лампах, как снимают печать, и глядела тогда не на чудо, а на работу. Сейчас она посмотрела на ладонь Айры, на короб, на лорда Дейна у стены, и смотрела опять на работу.

— До суда вещь останется здесь. — Тон у неё был прежний, и слово было то же, что у Совета: по имени Парный Знак не звал никто из тех, кто за ним приезжал. — Дом Кер не увозит. — Она опустила руку. Головы у каменных пошли за рукой вниз и встали. — Я полагаю, все видели.

Все видели. Даже Кот, который глядел на дверь.

Наверх они шли по одной лестнице, и Ивар шёл впереди, потому что впереди полагалось хозяину, а Серак остался внизу, при коробе. На втором пролёте Альена заговорила, не оборачиваясь и не понижая голоса:

— Прошлой весной вы мне посчитали, адептка: у вас на меня истопник, которого вы распечатали при мне и который теперь всё помнит. У меня на вас была одна строка в условиях свадьбы, подозрение без веса. Я этот счёт помню. Теперь у меня на вас есть камень. Вы молчите обо мне, я о вас. Счёт, я полагаю, прежний.

— Прежний, — ответила Айра.

Ответила пресно, в самый раз, и дальше шла мерным шагом, каким ходила мимо стражи все три года, и ступени под ней были самые обычные.

Камень к коже. Человек живёт, помнит всё, благодарит. Сарн так жил, и печь при нём стояла холодная. Она видела, как я эту печать снимаю. Теперь у неё в перчатке то, чем её ставят. К любой коже, надо думать. К моей тоже.

Страх пристроился под левую руку, где ходил всю зиму, и она велела ему идти рядом и не путаться под ногами. Пошёл: воспитанный он у неё был, как-никак.

Днём попечительница ходила по Корпусу с Оттом, и Отт нёс лист, как свечу: чтобы не задуло.

Айра шла за ними на два поворота сзади, потому что смотрительница ходит за всяким, кто ходит по академии с бумагой, а тут бумага была даже не при госпоже Кер, а при Отте, и за Оттом с бумагой она ходила бы и без всякой попечительницы. Отт при попечителе становился вдвое прямее и втрое короче.

— Столовая. Значится. Лекторий. Значится. Прачечная…

— Значится. — Альена остановилась. — Я знаю, что у вас значится, куратор Отт. Я хочу видеть, что у вас есть.

— Есть то, что значится.

У дверей крыла Архива Отт остановился. Двери были закрыты, тёмные, и за ними никто не дышал: либо там никого не было, либо там все замерли.

— Крыло Архива. — Отт поглядел в лист. — Значится.

— Я его не вижу.

— Оно значится, госпожа. Я не отвечаю за видимость. Я отвечаю за список.

Альена посмотрела на двери, как утром на лёд у ворот.

— Крыло Архива закрывается. До выяснения.

— Оно закрыто, госпожа попечительница, — ответили из-за дверей. Голос был девичий, мягкий, и в конце у него был завиток, как у подписи. — Мы внутри. Спасибо.

Веста, разумеется. Ни одно крыло в академии не умело закрыться так, чтобы за дверью не оказалась Веста Ланн и не сказала спасибо. Как она это делает, Айра давно перестала спрашивать. Она просто считала, который раз за зиму Веста оказывается по нужную сторону закрытой двери, и двери в этом счёте проигрывали.

— Кто говорит?

— Адептка Ланн. Мы не считаемся, госпожа. Нас считал Совет. Ему не понравилось.

— До выяснения, — повторила Альена и пошла дальше.

Отт что-то вписал. Что можно вписать в лист про дверь, за которой говорят «спасибо», Айра не знала и спрашивать не собиралась.

Дальше по коридору была дверь лектория, открытая, и оттуда шёл голос, с которого, по слухам, вычитали из жалованья каждое слово. Восс читал первокурсникам кровь. Айра остановилась в дверях на секунду, как останавливалась в свою первую осень: это был единственный предмет, где она слушала.

— …кровь запирают, — говорил Восс, не поднимая глаз от своего листа. — Кровь отпирают. Кровь считают. Всё это делают другие. Сама кровь не умеет ничего из перечисленного. Записали.

Первокурсники записали. Восс поднял глаза, увидел в дверях попечительницу в сером и куратора с листом, и лицо у него не дрогнуло.

— Попечители в мою лекцию не входят, — сообщил он листу. — Пишите дальше.

И они прошли мимо, и Айра за ними, и попечительница в первый раз за день не сказала «я полагаю».

На галерее второго этажа их встретил лорд Веллин. В лисьей шубе, в серых носках, с миской в руке: обед ему выдавали по часам, и он к этому привык. Он увидел госпожу Кер и поклонился ей через галерею, как через стол