Грецкий 2 - Александр Изотов

С ведьмой расчёт у меня, конечно, был довольно простым. Если в твой разум лезут, то его следует закрыть. А других способов закрыться у меня не было.

Понятно, что, когда я очнусь, она меня снова будет пытать. Ужасно пытать своими телесами, высасывая мои силы… Ну, тогда буду дальше так отключаться. Может, ей наскучит?

* * *

Сколько пробыл в забытье, я не знал, но, наконец открыв глаза, понял одну важную вещь… Это было моё самое худшее пробуждение.

Реально худшее! Га-а-а-адство!

— О-о-о, — только и вырвалось у меня. Сухой язык казался таким огромным, что царапал своей кожей нёбо.

Я всё так же сидел на стуле, свесив голову. Череп пульсировал, грозясь разорваться, и всё тело ужасно затекло, особенно моя пятая точка. Руки лежали плетьми на коленях, и я кое-как подвигал ими, да пошевелил пальцами.

С рук ссыпалась какая-то сизая пыль… Я весь был обсыпан ею, словно на меня мешок муки вывалили. Точнее, мне на живот и ноги.

Княжна так и спала на тахте в грязном красном платье, перевернувшись уже на спину, и больше в избе никого не было. Из-за рубчатых занавесок пробивался солнечный свет, в лучах которого уютно танцевали пылинки. Прекраснейшее деревенское утро, ещё только крика петуха снаружи не хватает.

Ёрзая ладонями по бёдрам, я оставлял следы от пальцев в муке и пытался вспомнить что-то важное. Что-то, связанное с этой пылью… Попытался чуть наклониться, чтобы рассмотреть.

И понял, что совершил ошибку. Не надо было шевелиться, вот вообще.

Потому что ни руки, ни ноги не обеспечили никакой опоры, мозг лишь бессильно послал в них сигнал, а ответом было скромное: «А мы затекли. Так что извольте шарахнуться лбом об пол, сударь».

И я шарахнулся со стула… Завалился вперёд сгорбленной щучкой, попытавшись подставить ослабевшие руки, и, к счастью, они и вправду смягчили моё падение. Хотя пол тут и так был деревянный, так что ничего страшного, наверное бы, и не случилось.

Я вдохнул пыль, в которую упал, и оглушительно чихнул. В глазах потемнело, и, кажется, мой череп окончательно разорвало.

Хотя нет, я ещё живой… Чихнул ещё, но уже не так фатально. Кстати, лежать оказалось гораздо удобнее, чем сидеть. Да и боль от падения была притупленной.

А вот от тысячи иголочек по телу, когда я начал шевелить конечностями, боль стала просто адской. Я выгнулся, не зная, куда деться от взрыва в мышцах, и только, стиснув зубы, подвывал несколько секунд.

Так, свернувшись калачиком и ожидая, когда наконец тело придёт в норму, я рассматривал пыль и сор на деревянном полу. Под тахтой громадный паук сплёл паутину и сейчас деловито заматывал какую-то муху.

А эта ведьма вообще убиралась у себя в доме?

Ведьма⁈

Застонав, я кое-как сел. Уставился на пустой стул, на котором и рядом с которым лежали настоящие кучки серой муки. На сидушке как раз в этой пыли красовался и отпечаток моего голого зада.

Пыль… Пыль на мне и на стуле. Эта пыль даже на моих волосах и губах. И эта пыль — это… это…

— Да твою ж мать! — я стал вытирать губы и ошарашенно трусить волосы. Куча перхоти посыпалась вниз, целое облако.

Это ведь она! Эта пыль — это она!!! Та ведьма… Что ж Дра'ам с ней сотворил-то?

Вот так потрахались, называется. Вот это я горячий парень оказался, зелёный качканарский орф! Спалил стерву дотла в порыве страсти!

Нервно посмеиваясь, я отполз к тахте, оглядывая картину возле стула. Всё в пыли вокруг, и мои следы в ней. Ведьма взорвалась, что ли? Хотя нет… Судя по диаметру запыления, просто рассыпалась.

Ну Дра'ам, ну Жнец… Ну мощща!

— Княжна… — прошептал я, потрепав её за ногу, — Даша! — и закашлялся от пыли.

Спит, как убитая, даже не реагирует. Я заметил на её руке свежую чёрную руну, напоминающую снежинку.

Снова привалившись затылком к тахте, я несколько минут просто думал. Причин для паники нет, ведь самое главное — мы живы. Вроде даже все целы, а остальное уже дело техники.

Прогресс ведь двигает тот, кто предлагает решения, а не кто истерики закатывает. Вот и я буду двигать… прогресс.

Княжна так крепко спит из-за волшбы, это как пить дать. А как снять чёрную волшбу с Дарьи?

Ну что ж, сварганю какие-нибудь носилки-волокуши и попрусь до Качканара, а там пусть умные дяди решают, что дальше делать. Может, священник в церквушке чем поможет? Пусть воевода думает.

Висящий по углам избы инструмент позволит мне сделать всё, что угодно. И верёвки тут есть… Кстати, а нас ведь на телеге сюда везли. Значит, волокуши отменяются. Живём!

Словно соглашаясь со мной, снаружи заржала лошадь. Не петух, конечно, но она тоже придала уюта этому солнечному утру. И подняла мне настроение.

Раз так, то для начала надо просто хотя бы одеться… А то Дарья вдруг сама очнётся, а я тут голый. А это непорядок, ведь так заведено, что сначала раздевают девушку. Да ещё я немытый, в остатках от вчерашней любовницы… Дарья Никитична точно не поймёт.

Покряхтывая, я встал и прошёлся по избе. Подошёл к столу, подвигал разные предметы, тоже запылившиеся. Нож, скребок, толкушка в ступе, сито… Плошки с разными ингредиентами — тут сушёные черви, тут ягода какая-то.

Ну как есть, ведьма.

Прошёлся вдоль полок, которые я вчера плохо рассмотрел, и учуял стойкий запах спирта. В запылённых банках и бутылях, прячущихся между мешочками и связками сушёных трав, плавали куски плоти, и на них слабо мерцали руны. Красные, орочьи, на куске плоти с зелёной кожицей…

— Ну ты и дрянь, — судорожно вырвалось у меня, когда я понял, что это содранная вместе с кожей плоть каких-то орков. Содранная и заспиртованная.

На одной из полок обнаружился мой камушек, и я, округлив глаза, тут же его схватил. И вправду, дрянь какая, хотела гномий инструмент себе присвоить.

Я остановился перед полкой с бумагами. Запылённые толстые книги, свёрнутые пергаменты…

Взял одну книгу в потрескавшемся кожаном переплёте, сдул пыль и, чихнув, открыл. Первый раздел назывался «Грязная кровь»… Я лишь хмыкнул. Вот ведь какой пещерный расизм.

Листнул дальше. Ого!

Здесь не было рун, лишь подписанные картинки. Чья-то анатомия… Руки раскинуты в стороны, ноги расставлены. Источник в груди, покров по самому телу.

И подписано: «Оркъ. Ядро и покровъ».

— Хм, — я с интересом стал рассматривать картинку, даже забыв, что стою голый.

Орка окружала слабо заштрихованная