Архонт северных врат - Макс Александрович Гаврилов

– Надолго в Петербург?

– Простите? – не понял Бажин. Разговаривать с таксистом по имени Ирджон никак не входило в его планы.

– Я спросил, надолго ли в Петербург? Извините, что отвлек вас от мыслей, – Ирджон улыбнулся белозубой улыбкой. На его смуглом лице она выглядела особенно ослепительной.

– Нет, не надолго, – Дмитрий отвернулся к окну и принялся рассматривать улицу.

– Напрасно, – Ирджон, казалось, и не замечал его раздражения, – здесь очень красиво. Удивительный город. Белых ночей правда уже не увидите, но и без них есть что посмотреть.

– Вы – Ирджон, верно…?

– Да, правильно, я Ирджон, – опять белозубо улыбнулся водитель. – Трудное имя, да?

– Вы очень хорошо говорите по-русски.

– Моя мама – учитель русского языка и литературы. Там, дома. – Он неопределенно кивнул головой в сторону. Улыбка не сходила с его лица. Бажин поймал себя на мысли, что сам улыбается чему-то.

– А откуда ты сам? – незаметно для самого себя Дмитрий перешел на «ты».

– Из Бохтара. Это…

– Таджикистан. – Закончил за него Бажин.

– Точно.

– В Таджикистане преподают русский язык и литературу?

– Конечно! У нас русский – второй государственный! Обязательно преподают, без него никак.

– А разговаривают? – от усмешки трудно было удержаться.

– Старшее поколение да, – Ирджон бросил взгляд на светофор, включил поворотник и повернул налево. – Молодые уже нет, к сожалению.

– Почему же «к сожалению»?

– Потому что глупые. А о глупости соотечественников стоит сожалеть. Всё смотрят туда, за океан… Голову задурили молодежи. Только ведь Россия здесь, под боком, а Америка… Глупость, она и есть глупость.

– А тебе, значит, у нас нравится?

– Большая страна! Великая история! Красота вокруг! Много работы, возможностей, спокойная жизнь. Вы даже сами не понимаете, как у вас хорошо!

Бажин рассмеялся:

– Много разговариваешь с людьми?

– Я люблю с пассажирами говорить, – снова белозубо заулыбался Ирджон. – Конечно, не все разговаривают, некоторые молчат, но чаще ругают.

– Кого? – не понял Бажин.

– Не «кого», а «чего». Жизнь, работу, власть, нравы, телевидение, интернет… Всё ругают. Это потому, что всё есть.

Бажин усмехнулся. А ведь он прав. Всё ругают, потому что всё есть. И не жили никогда так легко, как сейчас. Товаров полные магазины, еда на каждом углу, можно не вставая с дивана купить что угодно, принесут, подадут, еще и поблагодарят. Отпала необходимость прилагать усилия. До тридцати лет взрослые мужики еще на приставке играют и привыкли к утреннему латте с корицей, в кофейне за углом. Тяжелые времена рождают сильных людей, сильные люди делают времена легкими, легкие времена рождают слабых людей, слабые люди делают времена тяжелыми. И так по кругу до бесконечности.

– Приехали. Милионная, 19.

– Спасибо, Ирджон. Всего доброго!

– И вам хорошего дня, уважаемый!

Бажин шагнул в полумрак двора-колодца. Шаги гулко отзывались в пустой арке. Несмотря на ранний час, внутри этого квадратного двора уже кипела жизнь, слышались голоса из открытых окон, где-то позвякивала посуда. Дмитрий остановился в центре и поднял голову наверх, проследил взглядом за медленно проплывающим белоснежным облаком, отражающимся в оконных стеклах и меняющим освещение двора с яркого, залитого солнцем на рассеянное, серо-дымчатое. Питер. Непостоянный, как настроение капризной женщины.

– Дмитрий?

Бажин от неожиданности чуть не выронил ручку чемодана. Он и не заметил человека, сидящего за рулем припаркованного автомобиля.

– Да…

– Меня зовут Сергей. Сергей Локшин. Я от генерала Лебедева. Садитесь в машину, здесь нам будет удобнее поговорить.

Локшин оказался тридцатипятилетним, начинающим лысеть человеком. Салон машины, куда сел Бажин, был порядком затерт, прокурен и давно не мыт. Такое же впечатление производил и сам Локшин. Воистину, вещи – отражение своих хозяев. Новый знакомый, очевидно, заметил брезгливый взгляд Дмитрия.

– Машина не моя, я не курю. И после суток сегодня, поэтому не обращайте внимания на мой вид.

– Никаких проблем, – соврал Бажин. – Предлагаю к делу.

Локшин кивнул и поднял стекло.

– Вот этот человек, – Дмитрий передал Локшину несколько фото, – приезжал в Питер практически каждую неделю в течение года. Его имя – Фарук Халид. Это даты его прилетов и номера рейсов, – он протянул Локшину лист. – Мне нужны данные о его передвижениях по городу. Нужно будет отсмотреть камеры в аэропорту и далее…

– Сделаем, я понял.

– Если повезет, нужно установить, с кем встречался, что делал в Питере, что посещал.

– Сколько у меня времени?

– Всё как обычно, – улыбнулся Дмитрий.

– Ясно. Нужно было еще вчера?

– Точно.

– Запиши мой номер, – Локшин кивнул на табличку под лобовым стеклом, – если что будет нужно, или изменится задание. Надолго к нам?

– Не знаю, как пойдет.

– Понял. Ну, тогда лишних вопросов не задаю, поеду, вздремну пару часов и займусь.

Они попрощались, Дмитрий открыл сообщение от онлайн-портье, набрал код на домофоне, и вошел в парадное. Он внутренне рассмеялся этому названию. «Парадное» оказалось весьма и весьма обшарпанным, хранящим следы царствования династии Романовых, не меньше. У входной двери квартиры он проделал ту же операцию, открыл небольшой сейф с кодовым замком, подвешенный прямо у двери и обнаружил в нем ключ от этой самой двери.

Под дождь он в этот день всё же попал. Когда спустя час он вышел на улицу и решил прогуляться до офиса Берестова на Васильевском острове, поднялся небольшой ветерок. Едва он ступил на Дворцовый мост, как с Финского залива набежала огромная туча и хлынул короткий, но такой сильный ливень, что Бажин, обманутый утренним солнцем и, как следствие, застигнутый врасплох, вымок до нитки за какие-то пару минут. Укрыться от потока воды было негде, он бежал по мосту, уже не перепрыгивая луж, сначала внутренне озлобившись, затем, почувствовав в кроссовках хлюпанье, он вдруг развеселился. За короткий период времени Дмитрий пережил все стадии намокания под дождем. Сначала, с первыми упавшими на тело каплями – тревогу и поиск укрытия, затем раздражение от отсутствия этого самого укрытия, досаду от вымокшей обуви и, наконец, детскую радость от стекающих струек воды по волосам и прилипшей к телу одежде. Положение оказалось самым идиотским. Правильнее всего было бы вернуться и переодеться, но одежда из чемодана была не выглажена, и Дмитрий не взял с собой другой обуви. К тому же, времени совсем не было, Берестов после полудня уедет, и вернется неизвестно когда. Бажин посмотрел на часы. Четверть одиннадцатого. Дождь, взявшийся неизвестно откуда, исчез в никуда. Дмитрий открыл в телефоне карту, мельком взглянул на пересечения улиц, и уверенно зашагал по набережной в сторону биржи.

Офис Берестова был совмещен с антикварным магазином, располагавшимся в цоколе, и представлял собой две смежные комнаты, в первой из которых сидела за большим стеклянным столом