Я до сих пор не бог. Книга #37 - Сириус Дрейк

Архимага это отличный показатель. Я ответил, что для бывшего Мага Высших сил это как пересесть с истребителя на велосипед. Она возразила, что велосипед экологичнее, и со временем, даже Маг Высших сил станет как велосипед. Я не стал спорить.

Тренировки занимали по три часа в день. Утром я выходил на задний двор поместья и пытался заново освоить то, что раньше делал на автомате. Печати, барьеры, усиление. Все работало, но с задержкой, как будто между мыслью и действием кто-то вставил секундную паузу. Раньше я мог одновременно держать шесть печатей и вести бой. Теперь три печати вызывали головную боль, а после четвертой из носа шла кровь.

Лора вела журнал прогресса и каждый вечер показывала мне графики. Линия ползла вверх, но медленно.

— По моим расчетам, через два месяца ты выйдешь на стабильные пятьдесят процентов, — сообщила она за завтраком, пока я ковырял кашу. — Через полгода достигнешь семидесяти. До ста дело может не дойти никогда, но это уже будет на двадцать процентов больше, чем до этого.

— Утешительно.

— Я реалист, а не утешитель. Хочешь утешения, поговори с Машей. Она скажет, что ты молодец и все будет хорошо.

— А ты?

— А я скажу, что ты молодец, но все будет хорошо, только если будешь тренироваться и перестанешь жалеть себя за завтраком.

Я доел кашу.

За окном администрации возвышался город. Ковальский превзошел самого себя: широкие улицы, трехэтажные дома из белого камня, парк в центре с фонтаном, который пока не работал из-за мороза. Школа, больница, рынок, казармы. Все аккуратное, функциональное, без излишней красоты, но с достоинством.

Жители возвращались из Китая потоком. Каждый день через портал проходили тысячи людей с чемоданами, детьми и боязливыми лицами. Некоторые уехали всего на несколько дней, но за это время их дома разрушили, а мир изменился. Администрация Эля работала круглосуточно: расселение, документы, компенсации, работа.

Новый год приближался, и город старался выглядеть празднично. На центральной площади Трофим руководил установкой елки. Откуда он ее достал, я спрашивать не стал. У Трофима свои методы, и лучше о них не знать.

Петр Романов уехал две недели назад. Тихо, и без помпы. Собрал семью, попрощался и ушел через портал в Москву, где его ждал трон, пустой Кремль и три тысячи нерешенных вопросов. На прощание он пожал мне руку и сказал: «Не скучай, Миша. Ты от меня не отделаешься». Учитывая, что он снова Император, звучало это одновременно и как обещание, и как угроза.

Вместе с ним уехали Кутузов с Марфой Андреевной, солдаты Бердышева, Газонов и значительная часть имперских войск, которые пришли на помощь во время осады. Портал работал неделю без остановки, пропуская людей и технику.

Первым указом нового императора стала полная амнистия. Все санкции, запреты, ограничения, наложенные Петром Первым на Сахалин и его жителей, были отменены. Включала амнистия и меня. Теоретически я снова мог свободно перемещаться по территории Российской Империи, вести дела, торговать и вообще существовать без угрозы ареста.

Теоретически.

На практике жители Империи по-прежнему относились к фамилии Кузнецов с опаской. Урон от пропаганды не стирается одним указом. Петр Первый потратил кучу времени и финансов, чтобы вбить в головы людей простую мысль: Кузнецовы опасны, Кузнецовы предатели, Кузнецовы враги государства. И хотя Петр Первый мертв, а его сын официально назвал все это ложью, инерция страха оказалась сильнее любого указа.

— Вчера торговец из Владивостока отказался принять заказ на стройматериалы, — сообщил Трофим на утреннем совещании. — Сказал, что не хочет связываться с «этими Кузнецовыми».

— Пусть не связывается, — пожал плечами Эль, листая документы крылом. Губернаторские обязанности он исполнял прямо в гусином теле, и никого это уже не удивляло. — Найдем другого поставщика. В крайнем случае купим через Японию.

— Через Японию дольше доставка, — заметил Трофим.

— Зато без идиотов.

Я промолчал. Репутация дело долгое. Через год люди привыкнут. А пока пусть боятся. Бывает хуже, когда не боятся.

* * *

Кабинет губернатора на третьем этаже администрации. Большой, светлый, с панорамным окном на площадь. Мебель новая, пахнет деревом и лаком. На стене портрет Эля в человеческом облике, который Трофим повесил «для солидности». Эль сам портрет не одобрял, потому что на нем он был без гусиных перьев, а значит, «не соответствовал текущей реальности».

Сегодня в кабинете было людно.

Эль сидел за столом на специальной подставке. Рядом на диване расположилась мисс Палмер, сложив руки на коленях и глядя в окно с выражением человека, который видит больше, чем показывает. Валера занял кресло у двери и крутил в руках яблоко. Четвертое за утро.

Святослав стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на город. В человеческом теле он выглядел как молодой профессор: высокий, худощавый, с внимательными темными глазами и сдержанной манерой вести себя. Мои жены сидели на втором диване. Маша что-то записывала в блокнот, Света просто была рядом, теплая и спокойная.

Адмирал Нахимов стоял у камина, опершись о каменную полку. Парадный мундир с орденами, зачесанные под бандану волосы, прямая спина. Он был здесь не как военный, а как отец, тесть и дед, хотя адмиральская выправка никуда не девалась даже в гражданских обстоятельствах.

— Значит, вы сегодня уезжаете, — сказал я, глядя на Нахимова.

— Сегодня, — кивнул он. — Петр восстановил все наши звания и статусы. Мне предписано вернуться на должность командующего Тихоокеанским флотом. Изабелле вернули титул и все активы рода.

— Не рановато? — спросила Маша, не отрываясь от блокнота. — Вы только приехали.

— Машенька, адмиралу не положено «только приехать». Адмирал прибывает и убывает согласно приказу, — Нахимов с грустью посмотрел на мини бар в углу. — Хотя, признаюсь, внука я бы понянчил еще денек.

— Витя порвал тебе мундир в прошлый раз, — напомнила Света.

— Мундир зашили. А мальчик растет. Хватка крепнет. Будет адмиралом.

— Он будет кем захочет, — мягко сказала Света.

— Вот именно. И он захочет стать адмиралом. Потому что все Нахимовы хотят быть адмиралами. Это генетическое.

Валера откусил кусок яблока и хмыкнул:

— У Кузнецовых генетическое — ввязываться в неприятности. У Нахимовых — командовать кораблями. А у меня что генетическое?

— Громко кричать и ломать вещи, — не задумываясь, ответил Эль.

— Обидно, — Валера посмотрел на огрызок. — Но не забывай, братец, кто сделал всю грязную работу.

В дверь постучали. Негромко, вежливо, три раза.

Я улыбнулся. Лора уже просканировала коридор и показала мне, кто стоит за дверью. Но я промолчал.

— Войдите, — сказал Эль.

Дверь открылась.

На пороге стояла красивая женщина в легком полушубке. Прямая спина, темные волосы, собранные в строгий узел, мягкое лицо с тонкими чертами. Она стояла ровно,