Встреча - Инди Видум

В подвале обнаружился неплохой запас копченостей, который Валерон сразу изъял, важно заявив, что это компенсация лично ему. Немного подумал и забрал остальные продукты. На мои протесты возразил:

— Они не приметные, никто по мешку муки на нас не выйдет. Мы и без того им всю обстановку оставляем.

— Кому им?

— Наследникам. Они пока в наследство войдут, все продукты испортятся, а это не дело, — уверенно тявкнул Валерон. — Мы, можно сказать, препятствуем порче имущества. И вообще, нас убить хотели, Петя, а мы здесь ничего не трогаем. Это вообще ни в какие рамки.

— Тебе перечислить, что ты уже изъял?

— Вот именно что можно перечислить, а должно быть изъято всё.

На чердаке неожиданно нашлись два тайника, которые были мелкие, но вскрывались легко, поэтому я справился сам, разве что результат не рассматривал, отправил сразу в Валерона. Еще заглянул в стоящие там сундуки и обнаружил книги по артефакторике и алхимии, с армейскими печатями. Решив, что это нам может пригодиться, я скомандовал обрадованному Валерону книги изъять вместе с сундуками, а оставшиеся на пыльном полу следы замел Вихрем. На этом я посчитал обыск законченным.

— Пряничников говорил про вещи, которые он здесь бросил, — внезапно вспомнил Валерон. — Их тоже нужно забрать.

Вещи оказались около входной двери. Точнее, вещь — тяжелый набитый доверху саквояж, содержимое которого изучать пока не стали, так и ухнуло всё в Валерона, который по-настоящему страдал, оставляя столько дорогих вещей в доме врага. Хотя самое ценное мы всё равно забрали: деньги, векселя, артефакты и драгоценности. Осталась пустая оболочка.

— Сейчас выгружу всё и побегу до дирижабельной станции, — решил Валерон. — Гадостное чувство у меня от Пряничникова, несоответствующее его фамилии. Того и гляди стошнит.

— Дирижабль же не слишком рано отправляется, — напомнил я.

— Лучше меня стошнит им по дороге или на станции, чем здесь, — пояснил Валерон. — Чем дальше от нашего дома произойдет, тем лучше. Очень уж носители Скверны тошнотворны. Лучшее рвотное.

Двери он закрыл лично, изнутри, просочившись через стену на улицу. Пусть гадают, что случилось. Обыскивали мы аккуратно, ничего не разбрасывали, только изъяли отдельные вещи.

Когда вернулись домой, Валерон сразу побежал радовать Хикари, а я отправился к Наташе, которая не ложилась спать, меня ожидая. Коротко ей обсказал всё, потом ухнул в сон — вылазка потребовала слишком много сил: и душевных, и физических, и магических. Хорошо хоть, не забыл отключить незаметность.

Встал уже ближе к обеду. Только успел умыться, как Глафира позвала к телефону. Звонил Маренин, продиктовавший мне длиннющий список того, что можно было купить в Святославске, и не только по алхимии. Я тщательным образом всё законспектировал, параллельно окончательно проснувшись, сообщил, что возможно успею купить не всё, потому что завтра-послезавтра мы с Наташей выедем обратно, спросил, всё ли нормально в Озерном Ключе.

— Пока идет так, как надо, — бодро ответил Маренин. — С артефактором пока никак?

— Никак, — подтвердил я. — Механик мне тоже не подошел.

— Жалко, механик бы нам лишним не был.

— Найдем рано или поздно, — обнадежил я его и зевнул.

Устал я за ночное восстановление справедливости сильно. Не отказался бы еще поспать пару часов. Но теперь не усну уже. Разговор я закончил, но остался сидеть за столом, на котором лежали утренние газеты. Информация меня интересовала только в плане: донес ли Валерон груз до дирижабля и не обнаружили ли ограбление дома. Пока просматривал газеты, пришел Николай Степанович с подносом, на котором стояла чашка кофе.

— Доброе утро, Петр Аркадьевич, — радостно сказал он.

— Похоже, уже не утро, а день, Николай Степанович.

— Ваше дело молодое. Спите, пока спится. По поводу гимназии. Там просят от вас гарантийное письмо.

— Зачем? — удивился я. — Я оплачиваю сразу.

— Дело не в оплате, а в том, что юноша остался без документов. Процедура восстановления запущена, но пока не завершена. Я взял на себя смелость составить такое письмо.

Он придвинул ко мне бумагу, которую я заверил сразу, как прочитал. Хорошо бы еще печать поставить, но увы, мне она была не положена. Николай Степанович уверил, что этого будет достаточно, поскольку мой официальный статус нынче — управляющий княжеством.

— Там этого княжества… — усмехнулся я.

— Сколько бы ни было, это всё равно статус. Письмо я отнесу, и, скорее всего, Алексей начнет ходить в гимназию с завтрашнего дня.

— Замечательно. Они с Лёней перестанут искать Валерона.

— Ваш брат сегодня на занятия не ходил, обычно он не пропускает, Петр Аркадьевич…

— По моей просьбе. Я за него опасался, но проблема решилась. Не скажу, что сама собой, но с этой стороны брату больше ничего не угрожает.

— Я отнесу письмо в гимназию, Петр Аркадьевич, после чего буду свободен. Могу я еще что-то для вас сделать? — Он кивнул на список.

— Только если вы возьмете экипаж, Николай Степанович, — ответил я. — Покупать придется много. Я мог бы взять машину.

— Зато я знаю, где это купить дешевле, — оптимистично ответил он и так и ушел с моим списком и деньгами на оплату.

Я завершил просмотр газет и пришел к выводу, что мое ночное приключение пока осталось незамеченным. Еще бы у Валерона получилось всё, как надо, было бы вообще прекрасно.

Николай Степанович взял с собой Алексея, поэтому на обеде его не было. Фактически ели мы втроем: я, Наташа и Лёня.

— Вашего песика опять не видно, — заметил он.

— Тебе так скучно сидеть дома, что ты готов его ежедневно искать?

— Скучно, — согласился он. — Но мне правда интересно, где он мог прятаться. Мы так тщательно обыскали весь дом, что непроверенных мест не осталось.

— Вариант, что он менял места дислокации во время вашей проверки, ты не рассматриваешь? — усмехнулся я.

— А ведь точно, он мог, — согласился Лёня. — Поискать его сегодня, что ли? Но уже перекрывая все пути отступления.

Затея была заранее обречена на провал, поэтому я намекнул:

— Лучше сходи погуляй. Больше необходимости сидеть дома нет.

— Думаешь? — с подозрительностью в голосе спросил он.

— Это была их личная инициатива, они хотели на тебе заработать.

— Их?

— Да, их было двое.

— И как ты это выяснил?

— Прости, но это