Тени Нового Орлеана. Сердце болот - Лера Виннер

Судя по интонации, Зейн улыбался тоже, хотя ему этот разговор наверняка давался не проще.

Впрочем, в отличие от самого Роланда, он мог предполагать, что рано или поздно нечто подобное случится.

— Спасибо тебе.

— Звони в любое время, если я буду нужен.

Роланд кивнул так, словно его могли видеть, и оборвал связь.

Дождь стремительно усиливался, а в голове и в доме было поразительно тихо.

Услышав то, что подспудно услышать хотел, он, тем не менее, почувствовал себя не уверенным в том, что делал, а жалким.

Ни разу за эти двадцать лет Зейн ни словом, ни делом не дал ему понять, что жалеет его, но он жалел. Так, как можно жалеть лишь того, кому помочь заведомо ничем не можешь, и в чьей стойкости не сомневаешься, однако же…

Можно было воспользоваться этим, как индульгенцией, и в самом деле не думать и не делать того, о чем рисковал пожалеть. Либо поступить в соответствии с собственными представлениями о такой забавной штуке, как честь.

Тихий шорох неподалеку отвлек его от невеселых мыслей, и, запахнув халат, Роланд вышел из комнаты.

Глава 11

Дверь в спальню Дэна осталась приоткрытой. Сам волчонок лежал поперек кровати, склонившись над телефоном, даже в полутьме в ушах были заметны черные точки наушников.

Неслышно приблизившись, Роланд вытянулся на животе рядом и вытащил левый, быстро нажал на сенсор, заставляя музыку смолкнуть.

— Все слышал?

— Я не специально, — второй наушник Дэнни вытащил сам, разворачиваясь. — Все еще трудно контролировать. Прости.

Не глядя на Роланда, он отправил оба в кейс, а кейс переложил на прикроватную тумбочку, и наверняка в процессе этих нехитрых манипуляция отчаянно надеялся на срочный звонок.

— Все в порядке, никаких секретов.

Оперевшись на локти, Дэн снова развернулся к нему, и свет лампы красиво заиграл в его глазах.

— Я ведь нарушу все возможные обычаи и правила, если влезу со своими комментариями, да?

— Нарушишь. Но тебе можно, — скопировав его позу, Роланд пространно улыбнулся, наслаждаясь этим ощущением, все еще новым, все таким же упоительным.

— Если будешь часто так говорить, моя Мистрис сочтет, что ты учишь меня плохому.

— Своё эксклюзивное право на это твоя Мистрис прикончила вместе с коллекционным коньяком Дарлы.

Мимолетно и странно улыбнувшись, Дэн развернулся на бок, чтобы смотреть на него было удобнее.

— Это здорово, что ты в принципе думаешь о таком. О том, каково ей.

— А как иначе? — Роланд тоже повернулся к нему, и на этот раз получил в ответ откровенно дерзкую улыбку. — Что?

— Ничего. Просто задумался: как вам, клыкастым, удалось, хоть кого-то заставить считать себя злом?

Поразительным образом именно теперь, от этой улыбки и этого вопроса, начало становиться легче по-настоящему.

Настолько, что не хотелось даже пользоваться любезно предложенной возможностью и переводить разговор на шутки про “клыкастых”

— Так что ты думаешь?

Лицо Дэнни потемнело медленно, но столь очевидно, что Роланд успел испугаться, что в самом деле спросил лишнее. Мальчик вдруг показался мертвее, злее и старше, чем на самом деле был. Неуловимо похожим на Зейна в худшие его времена.

— Знаешь, я… Я смотрю на Герду и поневоле сравниваю. Много всякого дерьма не случилось бы, если бы Зейн плюнул на мою добрую волю и просто навязал мне свои правила. Или случилось бы, но позже, когда я мог быть к этому готов.

Он говорил медленно, тщательно подбирая слова, словно не будучи уверенным в собственных чувствах, и Роланд перекатился на спину, погладил его по виску.

— Прости. Не надо. Это всё ещё тяжело.

— Всё нормально. В конце концов, это всего лишь прошлое, — Дэнни улыбнулся ему снова, опять открыто и успокаивающе. — Я хотел сказать, что… Я, черт возьми, чуть не сдох, когда остался один. Не потому, что было трудно выжить или могли убить.

Он не сказал: «От одиночества, тоски и вмиг образовавшейся пустоты, которую нечем заполнить». Не потому что постыдился или побоялся быть осмеянным. Не потому даже, что это осталось чересчур болезненным и личным. Ничего из этого просто не требовалось.

— Даже всё понимая головой, на это… подсаживаешься. Сначала незаметно привыкаешь, а потом привязываешься так сильно, что никакие логические доводы не имеют смысла. Такое невозможно без взаимности. Я только когда переродился, в полной мере понял. Человек всегда откликается на ваш интерес. На вашу… нашу потребность. Если бы Герда не была в достаточной мере для тебя важна, она никогда не увязла бы в тебе так сильно.

Роланд посмотрел в потолок, на полукруглую тень от лампы.

— Я этого не хотел. Думал, она испугается, когда увидит, как я пью кровь. Ужаснется и разочаруется, если я буду с ней груб. Или наиграется и исчезнет сама через пару недель. Я как ебаная истеричная школьница бегал на могилу Дарлы и чего-то от нее требовал. Чтобы она проснулась, явилась мне бесплотным духом. Сделала, блять, что угодно, но не позволила мне. Она не сделала ни черта. Осталась в своём склепе и даже не услышала.

Едва уловимым движением Дэн опустился на матрас снова, устроился под боком очень близко, но не касаясь, чтобы не прервать.

Роланд облизнул губы и, не глядя, переложил руку ему на плечо, устраивая удобнее.

— Потом ещё притащил Герду в нашу спальню. Вроде как сделал гадость им обеим. Мерзко, да?

— Объяснимо. Тем более, что она согласилась бы и прямо на площади, перед памятником Джексону. Если бы, конечно, не сама это предложила.

Роланд хмыкнул, не подтверждая вслух, но признавая его правоту.

— Мне восемьсот с хреном лет, а я хватаюсь за гитару, чтобы повыделываться перед юной любовницей. Чувствую себя форменным придурком, и, как ты понимаешь, мне это ощущение очень не нравится. По сути, вся проблема в этом.

Дэнни приподнялся снова, опустил глаза, разглядывая ворот его халата.

— Я понимаю, что не смею этого говорить ни по человеческим меркам, ни, тем более, Смотрящему и Старейшему…

Перехватив за подбородок, Роланд вынудил его посмотреть себе в лицо.

— Ты можешь говорить все, что хочешь и считаешь нужным. Мы ведь обсуждали это, да?

— Да. Но разница все равно чувствуется, — он скривился коротко и едва ли не виновато, но когда Роланд убрал руку, взгляда не отвел. — Если ты пошлешь ее к черту только ради призрачной возможности перестать чувствовать себя влюбленным дураком, это будет ничем не лучше того, что сделала Дарла. Семь с лишним веков или полгода — какая, в сущности, разница, если тебя ни