Власть Мотылька - Артемис Мантикор

— Да, радоваться тут особо нечему, — заметил я. — То есть способность моя мне нравится, это нереально круто и всё такое, но чтобы к нам прилетели какие-нибудь жуки из космоса или начался зомбач — как-то не хочется. Мне нравится моя мирная жизнь. Разве что поступать надо было всё-таки в общепит. До сих пор не понимаю, что я здесь делаю…

— То же, что и я. Это престижный вуз, и он находится в нашем городе.

— Я уже сейчас знаю, что не буду работать по профессии.

— Ну да. «Бухгалтер спасает мир». Если однажды про тебя выйдет книга, она должна называться именно так.

Я усмехнулся.

— Кстати, а ведь Аня тоже потенциально «наша», — вдруг заметил друг.

— Понравилась тебе?

— Не то чтобы. Мутная она какая-то. Но товары у неё интересные. Надо бы её пригласить.

— Зачем? Сам же сказал, что она мутная?

— Ну, так-то да, — ответил Полоскун. — Но с другой стороны спасти мир, наверное, общая цель, и ты сам говоришь, надо объединяться.

— Может, ты и прав, — кивнул я. — Но… блин, она же нас продаст так же, как эти фотки. А потом нас поймают и сдадут на опыты, или братки прикатят с вескими аргументами и требованием работать на них. В целом, принципиально я не против, но не сразу, пообщайся с ней пока сам.

— А ты? Мне кажется, ты ей понравился.

— Думаешь? По-моему, у неё немного беды с башкой. Но фигура, конечно, да… Особенно со спины. Интересно, она собственные фото продаёт?

Друг усмехнулся и хотел было что-то ещё сказать, но нас прервал Макс:

— Вроде начинается, — произнёс он, не отворачиваясь от граффити.

Рисунок на первый взгляд не изменился. Я шёл к нему, внимательно глядя на нарисованную девчонку, и наконец ощутил… нечто.

Светящиеся нити шевелились под дуновением ветра. Девушка с сияющими волосами. Звон цепей. Шум природы, совсем не такой, как в реальности. Она продолжала танцевать. Медленно, в такт музыке, которая начала нарастать и будто проникала в сердце.

Песня была обычной. Женский вокал, что-то на английском. Что-то медленное и мистическое. Я понял, что чем дольше смотрю на картину, тем глубже начинаю проникаться её настроением и тем реальней она становится для меня.

Полоскун меня опередил, трогая стену гаража и не веря, что это только рисунок.

Способность Макса была не оживлением, а чем-то большим. Он как будто делал картину реальней, позволяя проникать в реальный мир или прорастать в него, становясь его частью.

Образ девушки пробирал до дрожи, причём это была не страсть или что-то такое, а скорее благоговение перед встречей с чем-то высшим, запредельным и неописуемым канонами этого мира.

Поднял взгляд к небу, по которому летали белоснежные светящиеся мотыльки, от которых вниз к нам тянулись эфемерные светящиеся нити. Или нет, цепи, просто очень тонкие и эластичные, но от этого не менее прочные.

— Макс, это… как ты это сделал? Это уже нифига не гуси из сказки.

— Да, гуси самые безобидные — послышался его ответ. — Оживлять то, что ты хорошо знаешь и много раз оживлял, намного быстрее и проще. А с такими вещами никогда не угадаешь. Сейчас, наверное, нам лучше уходить отсюда. Плохая была идея. Никогда не угадаешь… мда.

— А что… не так? — спросил я, не отводя глаз от неземного создания, продолжающего свой вечный танец под контролем светящихся мотыльков.

— Я не управляю эффектами, — признался Макс. — Это зависит от эмоций и состояния художника. А художники бывают иногда одержимы своей работой, или кхм… тупо накурены чем-то. Ещё несколько раз я как-то проваливался в картины сумасшедших. Вот это реально жуть.

— То есть тот человек, который это нарисовал, видел мир так? — опешил я.

— Не мир, скорее, просто свою картину. Образ, который был у художника в голове, когда он рисовал это. А музыка — это, скорее всего, песня, под которую это было создано. Или она могла просто играть у него в голове.

Я посмотрел в правый нижний угол и увидел едва заметную крохотную подпись автора. «П⬢М»

— А эффект ведь пропадает со временем? Или у тебя книжка про гусей вся живая?

— Если я не буду поддерживать, через полчаса начнёт ослабевать, через час перестанет двигаться, но если долго смотреть, то погружаться можно ещё часа два. Но это уже, если упорно смотреть, так что часа хватит.

— А почему именно эта книга?

— Просто иллюстратор точно думал про обычных гусей, — усмехнулся Макс. — Но вы сами просили.

— Когда мы шли мимо, я даже внимания особого не обратил, — задумчиво сказал Полоскун. — А теперь мне захотелось поискать и другие работы автора.

— Да, мне тоже она понравилась, — признал Максим. — Не знал, что получится так. Мрачно, но вдохновляет.

— Власть мотылька, — медленно произнёс Полоскун.

Мы обернулись к нему, а он просто указал в другой угол картины, где была подпись мелким витиеватым шрифтом.

6. Тревожный знак

Вечер пятницы прошёл в странном безмыслии. Я лежал и смотрел в потолок. Сперва пытался понять, что вокруг меня происходит, и что из этого всего правда, а потом понял, что ответов у меня нет.

Я чувствовал себя обычным студентом, которому на голову свалилась роль в комиксах. И это… несколько стрёмно. Мой уровень супергеройства — остановить буллинг и вымогательство в академии. Но половина концов света, которые мне снились, были непреодолимы в принципе. Какое-нибудь стихийное бедствие мне точно не остановить.

Так не заметил, как стал просто рассматривать старые советские обои. Как в детстве, когда я в воображении представлял их в виде лабиринта. Я любил эту маленькую комнатку с видом из окна на дерево и кусочек улицы. Любил своих родителей. Да и в целом, жаловаться не на что, мне нравится моя жизнь. Не хотелось бы, чтобы через год она так глупо закончилась каким-то трешем, как во снах.

С этой мыслью я уснул и проспал крепким сном без сновидений.

Настроение поутру было хмурым. И вовсе не из-за тяжёлого пасмурного неба, обещавшего скорый дождь. Скорее от понимания, что халява закончилась, и больше сны не будут приходить каждый день.

Впрочем,