Еще не поздно 1-5 (версия 2012 года) - Павел Владимирович Дмитриев

машину, пристраиваясь к нуждам супруги, без пробок двадцать первого века дорога «на кормление» занимала не более десяти минут. Остальные проблемы взяла на себя Дарья Лукинична, шустрая вольнонаемная бабуля лет эдак шестидесяти. Даже многочисленные пеленки стирала, и все это за какие-то тридцать рублей в месяц.

Но с конструированием памперсов[588] ничего не получилось. Вернее, только я при виде очередной ароматной груды пеленок собрался попробовать «изобрести» памперсы, как встретил категорическое сопротивление супруги. Причем рассказы об этом изобретении Катя принимала с восторгом, даже вспоминала, что видела подобное в каком-то фильме из будущего. Вот только испытание их на Надежде Петровне воспринимала резко отрицательно. Женская логика, бороться с ней бесполезно.

Я не сильно напирал — с ватой в М-граде постоянный дефицит, марли совсем не достать. Пленок и клеенок в магазинах не наблюдалось, разве что было навалом грубого коричневого дерматина для обивки дверей. В дефолт-сити снабжение оказалось получше, но и там более пары «цилиндров» прессованной целлюлозы аптеки не продавали. Да о чем я! Тут полиэтиленовые пакеты стирали, а потом сушили на веревках во дворе, прищемив серыми от времени деревянными прищепками, чтоб не улетели от ветра. Предложение использовать одноразовый подгузник не вызвало бы ничего, кроме сомнений в умственных способностях автора подобного изобретения.

Хорошо, что я заранее озаботился покупкой стиральной машины Riga-60, внешне здорово напоминавшей крашенную белой краской двухсотлитровую бочку с алюминиевой крышкой и шкодно торчащим через специальную прорезь шлангом для залива-слива воды. Отдельный и, как ни странно, удобный прикол — закрепленные сверху резиновые вальцы с ручкой для отжима белья. Впрочем, по летнему времени легкие пеленки проще было просто полоскать в ванной и отжимать кучей.

Но — хватит унылого быта! Что может быть лучше воскресного августовского утра, еще теплого, но уже свежего из-за приближающейся осени? В открытое окно кухни сквозь ветви клена причудливо проникали зеленые лучи солнца. Во всю ширь подоконника развалился кот Баг. Нажравшись любимых огурцов, этот аномальный паразит спал на спине, широко раскинув лапы в стороны. Не обращая никакого внимания на снующих в кроне дерева воробьев.

Подрумяненные в сливочном масле и белой каемке яичного белка, ломти восемнадцатикопеечного батона пропитывались в тарелке посередине стола чуть склизким желтком. На плите в сковороде выпирали высоко вверх «холмики» тонко порезанных кругов «докторской» вареной колбасы, негромко гудел газ и шкварчало кипящее масло. Катя в легкомысленном пестром халатике, едва доходящем до середины бедра, орудовала у стола, как специально, чуть прогнув спину и оттопырив упругую попку. Где мои семнадцать лет?!

— Проснулся наконец? — Жена даже не оторвала взгляда от быстро укорачивающегося под ножом пучка петрушки. — Ты знаешь, какой сегодня день?

— Э-э-э… — Я начал судорожно припоминать знакомых и родственников.

— Два месяца! — торжествующе подняла вверх лезвие ножа Катя. — Сегодня.

— А! Надьке, — облегченно ответил я и подтянул к себе крытую красным пластиком трехногую табуретку. — Поздравляю!

— На этот раз ты так просто не отделаешься, — серьезным голосом заявила жена и добавила: — Чего расселся? Чай заварен, порежь лимон и наливай!

— Кать, давай полгода только отметим?

— Нет. Ночью такой хороший подарок придумала!

— Да все же есть! Вернее, ей же ничего пока не надо!

— Уже пора! — Жена толкнула мне по столу местную газету частных объявлений «М-градский курьер». — Смотри, я там все, что нужно, уже отчеркнула.

— Пианино «Красный октябрь», заводской запас строя, целая дека, практически новое, восемьдесят рублей… Кать, ты разве умеешь играть?!

— Нет! Будем Надежду учить. Дальше смотри, там одиннадцать вариантов отмечено.

— Да ты с ума сошла! Наде этот ящик со струнами раньше чем через пяток лет не нужен гарантированно! И потом, зачем ребенка мучить?

— У всех дети музыке учатся!

— Кать, это поветрие прошло быстро, немодно в будущем на пианино играть.

— Мне лучше знать!

В общем, после завтрака мы пошли смотреть варианты. Телефоны тут редкость, так что все пешочком, не торопясь. Сначала не везло, двух первых продавцов не оказалось дома. Когда пришли по третьему адресу, дверь открыла закутанная в темный платок пожилая женщина. Без лишних слов пригласила в гостиную и жестом показала на инструмент.

У выбеленной в ядовито-желтый цвет стены стояло высокое белое пианино. На секунду мне показалось, что я снова в двадцать первом веке, настолько современным был неожиданно открывшийся вид. Лаконичные, строгие линии. Никаких завитков, округлых элементов и тем более подсвечников. Только летящая надпись золотой вязью — Bluthner. И все. Вопросы, брать или нет, отпали, один внешний вид стоил запрошенных полутора сотен рублей.

Сверху на белом пианино стояла фотография мужчины в подполковничьих погонах на кителе. Потянул черт за язык, вспомнил «ложечки» Российско-Грузинской войны две тысячи восьмого года:

— Трофей? — погладил рукой клавиши.

Ох как меня прожгла взглядом хозяйка. Не сказав ни слова, вышла в соседнюю комнату и через минуту вернулась с кучей бумаг в пожелтевшей от времени папке. Грубовато сунула их мне в руки:

— Смотри сам!

Не скажу, что силен в немецком, но было очевидно — этот музыкальный инструмент на самом деле купили в тысяча девятьсот сорок пятом. Уж не знаю, насколько адекватной была его цена в марках, но договор на паре листов с многочисленными подписями и заверяющими печатями не оставлял места сомнениям. Какие уж тут претензии к бравому офицеру… Видимо, большая часть людей в СССР была куда честнее знаменитых маршалов вроде товарища Жукова. М-да. Неудобно-то как вышло!

Почему памятник этому честному подполковнику в виде крашенной серебрянкой пирамидки со скромной красной звездой на вершинке должен стоять в дальнем углу обычного кладбища? А монумент маршала, вывезшего из Германии на свои нужды десятки эшелонов[589], в Екатеринбурге две тысячи десятого года будет красоваться у штаба округа? Да еще на вздыбленном коне, при полном параде? Неужели в СССР не нашлось более честного офицера, достойного памяти потомков?!

Пришлось извиняться. Долго, потому что хозяйка усадила нас с Катей пить чай на маленькой, но опрятной кухонке. Вполне обычной для шестьдесят шестого года, если бы не одна деталь. В красном