"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— то, чего не бывает в шести строках: при каком превышении и на какой дистанции это выполнимо, а при каком нет; что делать паре, если превышение потеряно; и отдельной строкой внизу — случай, когда правило не сработало.

— Отрицательный случай поставьте первым, — сказал Левшин.

— Первым читают команду.

— Первым читают то, что написано первым. — Он подышал в горсть. — Вы сами говорили: люди помнят первую строку и последнюю. Поставьте отказ первым, и они запомнят отказ. Команду они и без вас знают, они её месяц слушают.

Я переписал, и от того, что чужой человек за один вечер поправил мою же мысль лучше, чем я сам за неделю, было неудобно — так, как бывает неудобно, когда тебе показывают, что ты вёз издалека вещь, которую могли сделать на месте.

Наверху встало: «11.1.42. Пара, державшая строй без ошибок, обнаружила заходящую машину через шестнадцать секунд после её появления». Ниже — почему. Ещё ниже — что с этим делать. И только потом шли шесть строк, которые я не тронул и трогать не собирался: редактор был прав насчёт тридцати секунд на морозе.

Ночью я не спал, и холод был ни при чём: холодно было все восемь ночей.

Я лежал и пересчитывал, чего мне стоила рука на весу, и счёт выходил дурной, потому что сегодня она не стоила ничего: старший не стрелял, лент в патронных ящиках у него не было, и вся цена дня уместилась в одну подчёркнутую строку из пяти в чужой книжке, которую я даже не прочёл.

А завтра эта пара пойдёт туда, куда пошлют, и всё, что у неё будет за спиной, — это шесть строк, зачитанных вслух второго числа, и слова старшего про то, что надо чаще смотреть, и одна подчёркнутая строка, которой я не знаю.

Донесение Левшин отправил двенадцатого с нарочным, и три дня из штаба не приходило ничего — ни ответа, ни требования, ни отказа, — и я успел решить, что редактор был прав и про это тоже.

Пятнадцатого утром привезли ответ.

Он был короткий и не про меня. Управление ВВС фронта соглашалось, что материал требует проверки в боевом полёте, и разрешало прикомандированному младшему лейтенанту Соколову находиться в указанной части до особого распоряжения — наблюдать, вести записи и участвовать в боевой работе. Строку про распоряжения личному составу повторили дословно. В конце стояло: результаты проверки представить не менее чем по трём частям к двадцатому.

— По трём. За пять дней.

— По трём. — Левшин сложил лист вчетверо. — Это не подарок вам. Это мой срок: я его назвал, они его записали.

Я спросил, зачем он назвал такой срок, если сам понимает, что за пять дней в трёх частях можно только показаться.

— Затем, что через месяц у меня этого разрешения не будет, — сказал он. — Сейчас наверху про вашу тетрадь помнят, потому что я про неё говорил три раза за десять дней. Через месяц будут помнить другое, и я буду говорить про другое, потому что мне за то и платят. Пять дней — это всё, что я могу купить на то, что у меня сейчас есть.

Он придавил лист на парте жестянкой и убрал руку.

— И имейте в виду: три части — это не три полка. Это три человека, которые вас туда пустят или не пустят. В первой пустят, потому что я позвоню. Во второй пустят и ничего не покажут. В третьей всё будет зависеть от того, что вы напишете про первые две.

Записал я это не на четвертушку, а прямо на обороте предписания, потому что четвертушка кончилась, и записал в четыре слова: сперва пишу — потом пускают.

Правильнее было бы наоборот: сперва пишу — потом не пускают. Этого я тогда ещё не знал.

Первый раз бумага вернулась туда, откуда ушла. И вернулась она с работой, которой я не просил.

Пятнадцатое я помню по часам, чего почти не бывает.

В шесть привезли ответ. В семь я его прочёл. В восемь Левшин ушёл к телефону и не вернулся до одиннадцати.

С одиннадцати до двух я сидел над картой трёх частей и высчитывал, как за пять суток объехать три полка, стоящие в разных концах, при том что попутные машины ходят когда придётся, а свою мне не дадут.

Выходило, что не объехать.

Тогда я стал считать иначе: не как объехать три, а какие три выбрать, чтобы объехать. И вот это сошлось.

Выбор при этом получался не по делу, а по дорогам, и я записал себе на четвертушке, что первый же мой сквозной вывод будет сделан по частям, которые я выбрал за то, что до них можно доехать.

Строчка эта потом лежала у меня в тетради два года и один раз спасла мне репутацию.

Разбудили нас в четвёртом часу, до света.

Через стену, на стоянке, запускали моторы — сначала один, потом второй, и по звуку это были те же самые, что ходили парой по кругу одиннадцатого. Кто-то пробежал по коридору, задев ведро.

Старший нашёл меня у выхода, уже одетым.

— Прикрытие. На маршрут, тремя парами. Пойдёте во второй паре ведомым. Ведущим вам нельзя, я читал бумагу.

Он подал мне чужой шлем, который был велик, и добавил, натягивая рукавицы:

— И в воздухе не показывайте. Ни крылом, ни носом. У нас за это бьют.

Глава 4

«Чужой полк»

Ручка пошла тяжело с первого движения.

Я знал по бумаге, что ЛаГГ тяжелее Яка, — знал так, как знают чужой рост: цифра есть, а что с ней