Фантастика 2026-104 - Игорь Николаевич Конычев

— Мысленно представь себе этот дом. Я верю, что росток тебя послушается. Ведь это росток императорского дерева!

— Прошу оставить обвиняемого одного с его ростком, — вынужден был дать команду Дивмар.

— Да, — подхватил Иван, — считаю требование прокурора справедливым. Прошу всех отойти подальше. Освободите строительную площадку. Я буду строить дом.

Все посторонние послушно удалились. Луг был такой большой, а трава на нем такая высокая, что скоро они скрылись с глаз, оставив юношу наедине с ростком. Он неловко потоптался, не зная толком, что с ним делать. Садоводством не занимался никогда. Прошелся наугад вперед, наткнулся на малинник. Было колко. Иван решил дальше не идти и заняться посадкой прямо здесь. А чем копать? Юноша с досады чертыхнулся. Меч у мамы. Кажется, придется дерн руками рвать. Тяжко вздохнув, Иван взялся за дело. Отставив в сторону корзинку, начал драть с корнем траву. К счастью, трава росла на слегка влажном, из-за близости реки, плодородном грунте, и он достаточно легко расчистил место для посадки, голыми руками вырыл ямку и сунул в нее росток вместе с комлем земли, извлеченным из корзинки. Покончив с этим, отошел в сторону и полюбовался на результаты своего труда. Росток уверенно сидел в земле. Одна беда: расти буквально на глазах, как в доброй русской сказке, вверх не собирался. Иван понял, что чего-то не хватает. Покопавшись в памяти, он вспомнил, как в программе теленовостей увидел президента, втыкающего в землю саженец. Потом он, кажется, ногами землю притоптал…

Ну, раз такой авторитетный человек ботинок не жалел, то чем Иван-то хуже? Парень вернулся к саженцу и обработал все вокруг ногами. Снова отошел. Не помогло. Саженец упорно сидел в земле, не подавая признаков активной жизни. «Мама говорила, чтоб я что-то там представил», — вспомнил император, закрыл глаза и начал представлять, как маленький росток ползет все выше, выше и вырастает в дерево… Открыл глаза. Росток не вырос ни на йоту.

— Ну ты зараза! Какое же ты к черту императорское дерево, раз императора не признаешь?

Росток молчал, и Иван снова начал думать. Если ему не изменяла память, саженцы на первых порах чем-то удобряли и вроде поливали. Из удобрений в его голове вертелось лишь одно название — мочевина. Что это за фигня, он не знал в упор, но определенные ассоциации имелись. Заодно и за водой бежать не надо, сообразил Иван, воровато огляделся и взялся за штаны. Однако снять их не успел.

В кустах неподалеку вдруг что-то зарычало, заворчало. Юноша отпрыгнул в сторону и ахнул, выпучив глаза. На его глазах огромный заяц вытаскивал из малинника за куцый хвост медведя. Косолапый явно был напуган, но все же огрызался.

— На!

Удар у зайчика поставлен был на славу. Медведь с утробным рыком проломился сквозь кусты, вихрем промчался по лужайке, продрался сквозь оцепление суда большого круга Серебряного Тиса, плюхнулся в воду, переплыл речушку и скрылся в спасительном лесу.

— Ирван! Ты живой? — донесся до Ивана крик испуганной Аэрис.

— Все в порядке! — откликнулся Иван, не сводя глаз с бешеного зайца. — Медведя из малинника спугнул. Оставайтесь все на месте.

Заяц фыркнул, шмыгнул носом и расплылся в незаячьей улыбке, обнажив огромные незаячьи клыки.

— Какие кролики здесь водятся… — пробормотал Иван.

Ему бы испугаться, но страха почему-то не было.

— Кролик? Я вроде под зайчика косил, — удивился зайчик. — Ну как я тебе, император? Впечатляю?

— Еще как!

— На это и расчет. Медведь, как меня увидел, полмалинника удобрил. Чуешь запашок? Даже отбрыкиваться не посмел. Э! Господин, да ты меня никак не узнаешь?

— Ну… как тебе сказать… — Иван присел на корточки, задумчиво погладил нежные листки саженца. По телу прокатилась мягкая волна исходящей от него магии, и с глаз императора вмиг спала пелена. Тело зайца подернулось туманной дымкой и начало трансформироваться в здоровенного, черного, как смоль, пса, за спиной которого трепетали крылья.

— Сема, ты? — обрадовался юноша, опознав в собаке Семиграла.

— Ага. Мы с Палычем тебе решили малость подсобить. Как узнали, что тебя ушастые замели, сразу в твой мир еще разок смотались, росточков палисандра привезли…

— Былое и думы оставим на потом, — решительно сказал Иван, — ты лучше подскажи, что мне с этим ростком делать? Не слушается зараза. Я уже его хотел полить…

— Для этого штаны снимать не надо, — успокоил господина Семиграл. — Есть способ лучше и надежней. Руку дай.

— На… Ай!

Иван затряс прокушенной рукой, невольно оросив росток своею кровью. Семиграл прыгнул в кусты, сложил крылья и в облике собаки рванул на всякий случай от греха подальше.

— Тьфу, зараза!

Однако злость на оборотня сразу же исчезла, как только юноша увидел, что впитавший кровь росточек встрепенулся, отвесил ему почтительный поклон и начал стремительно расти.

— Есть! — возликовал Иван. — Ой, мама!

Саженец рос с такой огромной скоростью, взмывая вверх и раздаваясь вширь, что незадачливому садоводу пришлось конкретно удирать, дабы не раздавило. Ему бы мысленно представить дворец, достойный короля, но времени было в обрез, а в голову, кроме пошлейших анекдотов про жилища новых русских на Рублевке, ничего не приходило. Мелькали, правда, хаотичные картинки Лувра и Версаля, почерпнутые из фильмов о придворной жизни французских королей, но ярче всего почему-то вспомнился кадр из фильма «Властелин колец»: мерцающая в лунном свете арка золотых ворот, ведущая в лабиринт подземных гномов. Император обернулся на бегу и увидел, как у корней настигающего его гиганта разрастается дупло такой же формы, отсвечивая в ярких лучах солнца по периметру серебром, а с двух сторон проема уже вырастали створки золотых ворот.

— Атас! — проорал Иван главам эльфийских кланов, застывших в ступоре на берегу реки с отвисшими челюстями. — Раздавит на хрен! Спасайтесь, идиоты!

Он с ходу подхватил на руки мать и вместе с нею прыгнул в воду. Следом за ним посыпались эльфийская элита и иже с ними.

— Останови его, придурок! — рявкнул Дивмар, вынырнув на поверхность.

— Ой, извиняюсь. И как это я сразу-то не сообразил? — ответил император, уже стоявший на твердой почве вместе с мамой на руках с другой стороны реки.

Новое древо-дом, подчиняясь его воле, послушно остановилось возле воды, напоследок перекинув корни в виде ажурного моста на другой берег прямо к ногам своего повелителя. Противоположный конец моста упирался в створки золотых ворот.

Суд большого круга Серебряного Тиса вместе с независимыми наблюдателями (Семиграл уже успел принять вид добропорядочного еврея) выбрался из воды, и все начали ощупывать золоченые перила ажурного моста. Последними из реки выползли храмовники, волоча за собой кардинала. Он, как оказалось, плавать не умел