Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков

как ни в чём ни бывало: – Вот если таким макаром рассуждать, то в этой самой карте для нас сейчас самая большая опасность и таится. Вот тогда – что-то в ней НЕ ТАК и НЕ ТО. Если такой ценой она должна была к нам попасть, то, как ружьё на стене, – непременно выстрелит. И не обязательно в конце спектакля. Какая-то дезинформация в неё внесена. Но… назови это как хочешь по научному – интуицией, шестым чувством… а я попросту жопой чувствую, Дым, тут другое. И шепчет эта подруга моя, обеими половинками шепчет. Словно слабенький голос надежды из неё исходит… оппозиция это, Дымыч, оппозиция. Именно. Даже если и не целая организация, а несколько человек, и то…

– Ну, хорошо. Допустим, не монолитны враги. Есть среди них… оппозиционные силы. Банальная истина гласит: враг моего врага – мой друг. Но что делать с этим знанием? Как выявить эту внутреннюю доброкачественную опухоль, эту пятую локосианскую колонну, если мы даже до врагов дотянуться не можем? Как с ними связаться, а в идеале – договориться о сотрудничестве?

Я говорил, убеждая не столько Упыря, сколько своего внутреннего двойника Антила – существо язвительное, принимающее в штыки не только сказанное мной, но и зачастую сам факт моего существования. Не иначе, краеугольным камнем его мировоззрения является утверждение, что главный признак высокого интеллекта – способность сомневаться. Во всём и во вся.

– Связаться как? У тебя же есть один контакт… причём в самых высших эшелонах власти. Забыл, что ли? – Судя по затягивающим внутрь воронкам, померещившимся мне вместо его глаз, Данила нисколько не шутил.

– Забыл ли я мою Амрину?! – вспыхнул мой взгляд. – Не агент она мне! Да и не знаю, насколько теперь МОЯ.

Левый глаз предательски задёргался. Пришлось прикрыть веки.

Хасанбек устало опустился на овечью кошму, заботливо расстеленную телохранителями. Потом лёг на спину. Его взор устремился ввысь. Туда, где в узкой полоске между ветвей деревьев, как по причудливой и недоступной голубой речке, плыли облака. Чем-то они напоминали лебедей, чем-то барашков. А ветки махали и махали им вслед…

Он только сейчас вспомнил, что не сказал Аль Эксею о потерях, которые всё-таки случились среди его гвардейцев. Именно там и тогда – уже после обследования логова демонов. Когда они шли спешным маршем назад, Мунтэй, тысячник второй тысячи, доложил: пропали пятеро гвардейцев из его подразделения. Пропали, как под землю канули! Причём, последний раз их видели внутри логова, в одном из боковых коридоров. Тел их не обнаружили. И самовольно покинуть орду они бы также не посмели. Да и куда бежать, даже если бы…

«Почему не сказал? Забыл просто, за всей этой суматохой и расспросами, где да как именно обнаружили карту?! Да и не стоит забивать голову Аль Эксея такими мелочами. Сам разберётся темник со своими воинами. Сам».

И всё же, нет-нет, да и наплывали на Хасанбека нехорошие предчувствия. Не пропадают просто так и бесследно лучшие воины орды. Эх, карта, карта! Всё-таки не даром она досталась…

Давным-давно говорила мать Хасану: «Не радуйся шумно… не радуйся долго… носи в себе, пусть она поселится в тебе, эта радость, и светится изнутри. Но не привлекай внимание Вечного Синего Неба… Иначе оно тут же обменяет твою радость на горе!»

Запомнил на всю жизнь Хасанбек эти слова матери. Верил с тех пор, что в любой радости, как в колыбели, до поры до времени спит убаюканный младенец – горе-напасть. И не стоит до срока будить его излишним шумом. Вот и сейчас…

Карта, карта! Этот кусок неведомой ткани, испещрённый затейливыми знаками, указывающими расположение чужих земель. Темник видел, как шумно ликовал Юджин-бек, ещё один пятнистый воин, которого Аль Эксей снарядил вместе с Чёрным туменом. Хотел было Хасанбек тогда возразить, но шевельнулся внутри него белый зверь и всё понял темник без слов: не шпиона с ним посылал его анда, а настоящего друга и большого воина – в помощь Хасанбеку и общему делу. Уж больно радовался Юджин-бек находке. Не нужно бы столь шумно…

«Не привлекай без нужды внимание Вечного Синего Неба, иначе оно…»

Небо, впитанное глазами Хасанбека, уже давно проникло внутрь. Оно смотрело на него отовсюду. Караулило каждое его слово, каждое движение, наблюдая их зарождение. Небо провожало взглядом каждый шаг человека по земле. И мнился темнику этот взгляд – неощутимые, но неотступные глаза сквозь щёлочку между тяжелыми, прикрытыми на время веками…

Недобрый прищур небес.

Глава восьмая

Салат из лжи

Скорее всего, её выкладывали из диковинных древних кирпичей; камнями это не было. Огромная. Неохватная взором даже в диаметре, что уж говорить о высоте! По её внешней стене вилась серпантином полого закрученная лестница. Что находилось там, в толще, за массивной кирпичной кладкой – оставалось придумывать. И произвольно расположенные проёмы, не бывшие ни окнами, ни бойницами, только поощряли полёт фантазии. Но даже мысль не долетала до самого верха.

Я часто видел эту башню в детстве.

Убегал в потайную дверь сна. И с каждым новым сном подходил к ней всё ближе и ближе. Она возвышалась над неведомым городом настолько, что стены и здания его казались незначительными, почти ничтожными. Эта невероятная разница масштабов уплощала город, делала похожим на пустошь.

Башня каждый раз представлялась мне разной, но я необъяснимо догадывался: ОНА. Башня до небес. Я подолгу стоял, запрокидывал голову и любовался громадиной, уходившей ввысь и терявшейся в облаках.

Ощущения муравья у подножия гигантской корабельной сосны. Мне до одури хотелось карабкаться по стволу вверх и только вверх – туда, где ветви кроны раздвигают небо и качают-баюкают притихшую луну. Тянуло, словно луна была мощным магнитом. И всё же что-то удерживало…

С годами я стал видеть её реже и не так отчётливо. Кирпичная кладка расплывалась в смазанный коричневый фон, лестницы – в неровные опоясывающие линии. Впрочем, это уже было неважно – я и без того знал, что башня существует. И стал жить с этим дерзким знанием.

Пускай я всё хуже видел саму башню, но зато, как мне казалось, стал слышать голоса строителей, долетавшие оттуда – из поднебесья. С каждым разом они становились всё громче, словно зодчие ссорились и спорили до хрипоты. И мнилось, от их ругани – на стене башни в самых разных местах появлялись трещины, ползли в разные стороны, словно живые. И небо всё больше хмурилось, пряча солнце. И всё явственней смеркалось, вечерело, несмотря на нереальность снов.

Каково же было моё удивление,