"Фантастика 2026-139". Компиляция. Книги 1-25 - Игорь Леонидович Гринчевский

от меня, я снова заметила это. Двое Одержимых, игнорируя открытую спину Каина, с тупым упрямством продолжали переставлять вывернутые ноги в мою сторону. Одного я успела ранить мечом в горло, второго Каин снес коротким, сокрушительным ударом локтя, даже не оборачиваясь.

Через несколько бесконечных минут всё было кончено. Последний Одержимый дёрнулся на земле и затих, и деревня снова погрузилась в тишину, нарушаемую лишь треском горящего дерева.

Люди с опаской начали выходить из своих укрытий. Слышались всхлипы и тихие стоны. Кто-то бросился помогать раненым, кто-то потащил ведра к загоревшимся пристройкам. Я стояла посреди улицы, пытаясь привести дыхание в порядок.

Каин подошёл ко мне размеренным шагом. Его одежда была забрызгана чёрной кровью, и через связь я почувствовала его состояние — гудящее напряжение, остатки боевой ярости и... острую, колючую тревогу, которую он пытался подавить.

— Ты цела? — голос прозвучал глухо, пробиваясь сквозь рокот пламени и крики раненых.

— Да, — я рывком вытерла лоб, размазывая по коже гарь и чужую кровь. Пальцы мелко дрожали, а в ушах стоял гул собственного пульса. — Но, Каин... произошло кое-что странное. Неправильное.

Он чуть наклонил голову. Свет догорающего амбара зловеще плясал в пустых глазницах его маски, превращая его в неподвижное пугало среди хаоса.

— Они вели себя... избирательно, — я сглотнула, пытаясь вытолкнуть слова, в которые сама отказывалась верить. — Одержимые не обращали внимания на людей. Даже на тех, кто бил их вилами в упор.

Каин замер. Через узел наших душ прошла вспышка — узнавание. Он не удивился. Внутри него не было шока, только осевшее на дно осознание. Словно он получил подтверждение теории, которую боялся озвучить даже себе.

— Игнорировали? — переспросил он, и я ощутила, как его внимание сфокусировалось на мне.

— Да. Они шли прямо ко мне, сквозь толпу, мимо безоружных... Постой. Ты... ты знал?

Всё похолодело. Я вспомнила наши стычки по пути к Хранилищу, месиво в Лесах, где Жнецы пали. В памяти всплывали моменты, которые я раньше списывала на удачу или его защиту. Но теперь картинка сложилась в жуткий узор.

— Посчитал совпадением, — Каин заговорил после долгой паузы, и в его голосе прорезалась сталь. — Ты единственная, кто во всех схватках не получил ни царапины.

Я шумно выдохнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В голове всплыли обрывки маминых слов, её странные предостережения, тайны, которые она хранила за семью замками. Она всегда говорила, что я «особенная», но я думала, это лишь материнская любовь. Я тут не просто так, и в который раз в этом убеждаюсь.

— Почему ты молчал? — я сделала шаг к нему, касаясь доспеха. Страх требовал ответов. — Что, если Одержимые взбесились именно из-за меня? Как ты и предполагал...

Каин не ответил. Он так отчаянно хотел верить в наш «временный рай», в этот дом на опушке и спокойные вечера, что сознательно закрыл глаза на очевидное. Разве Жнецы так могут? За ними стоит куда большая сила...

— Мы не можем просто продолжать жить здесь, — тихо, но твёрдо сказала я. — Притворяться, что мир за порогом исчез, пока мы играем в семью.

— Эти люди живы именно потому, что мы здесь, — его голос полоснул холодом, но в нём слышалась трещина. — Мы — их щит.

— Нет! — я обвела рукой разоренную улицу, плачущих детей и пепел, кружащий в воздухе. —Похоже, я — мишень. Мы так близко к Храму, а Одержимые тут! И если я останусь здесь, я просто подставлю их под следующий удар. Каждое наше утро здесь оплачено чьей-то смертью. Ты же... Ты же говорил, что твой долг — беречь мир? Ты что, готов его отринуть?!

Я схватила его за край рубахи, заставляя смотреть мне в глаза. Кожей я чувствовала тяжесть взгляда Бога Смерти. Моё пробуждение не было случайностью или подарком судьбы. Если я — ключ к этому безумию, то попытка спрятаться в тишине полей была лишь эгоистичным побегом. Ответственность за каждое бьющееся сердце в этой низине жгла меня изнутри сильнее, чем страх перед погибелью.

— Я не готова нести на своей совести чужие смерти, если я связана с этим. Если существует хоть малейший шанс, что я могу это остановить... мы обязаны разобраться.

Он молчал. Я знала, как сильно он устал. Та самая человеческая усталость, о которой он шептал мне в тишине ночей, никуда не делась. Он хотел этого покоя. Но на моих глазах Жнец внутри него с хрустом брал верх над человеком.

— Я готова снова искать ответы, — прошептала я. — Даже если этот путь ведет в самое сердце Элларии или в те Дикие леса, откуда не возвращаются.

Ветер пронесся по улице, поднимая в воздух хлопья сажи. Каин долго смотрел на меня, и я кожей ощущала эту изматывающую борьбу внутри него. Желание остаться в тишине, защитить то маленькое счастье, которое мы едва успели распробовать... И осознание долга, который снова тянул нас в темноту.

— Ты понимаешь, о чем просишь, Эвелин? — его голос был тихим. — Ещё скажи, хочешь увидеть Разлом...

— Да, — твёрдо ответила я, выдерживая его взгляд. — Потому что иначе жить нам осталось всего ничего.

Каин медленно выдохнул. В нём умирала последняя надежда на дом с запахом чабреца. На его месте рождалась расчётливая решимость воина. Он на мгновение закрыл глаза, словно прощаясь с этой деревней, а когда открыл их — передо мной снова стоял каратель Храма.

Наконец, он медленно протянул руку и коснулся моего плеча. Хватка была крепкой, он якорем удерживал меня в реальности.

— Собирай книги, Ведьма. Поутру выдвинемся в Храм.

Я коснулась его руки, но тут же отпрянула — его аура больше не грела. Она металась, обжигая холодом Пустоты. Мой выбор бороться дальше вернул мне воина, но, кажется, окончательно надломил в нём человека. Сердце разрывалось от осознания, что ради спасения мира я сама толкаю его обратно в мрак.

Глава 35. Каин

Мы вернулись в Храм спустя несколько дней. Копыта лошадей глухо вбивались в каменистую колею, а ветер сиротливо тянулся через пустые поля. Я почти не разговаривал. Не из-за угрюмости. Просто мысли по кругу возвращались к тому, что происходит и к решимости Эвелин.

Одержимые шли к ней. Не пытались убить. Пытались схватить. Я ведь уже видел это. Понимал. Но предпочёл молчать. Почему?

Ответ крылся в той болезненной привязанности, которая