Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Я не делал ничего плохого, — сказал Демьян.

— Это не мне доказывать. И не тебе. Это им. А у них своё — что плохо, что нет, — сказала она.

Он молчал. Хотел что-то сказать, но не нашёл слов.

— У меня больной, — она шагнула вбок и прошла мимо него. Быстро.

Он стоял несколько секунд. Затем обернулся и бросил почти шёпотом:

— Ты же первая сказала, что в этом месте все играют роли. Что всё — притворство.

— Я не хочу больше играть ни в какие роли, — её голос, уже на расстоянии, дрожал. — Я просто хочу выйти отсюда живой.

Она исчезла за дверью пятой палаты.

«Даже она, — подумал он. — Даже Анна».

Поздний вечер. Кабинет казался меньше, чем обычно. Потолок давил, словно крышка. Лампа под зелёным абажуром дрожала от сквозняка, отбрасывая тень на облупленную стену. Пахло хлоркой, чернилами и пылью, от которой першило в носу. За окном слабо светил фонарь с вышки. Далеко за стеклом слышались сирена патруля и кашель.

На столе, среди отчётов, журналов и пробирок, лежал документ. Аккуратно положенный. Посередине. Сверху жирный багровый штамп: «СЕКРЕТНО». Ниже — печать. И подпись. Его подпись.

Демьян стоял, не садясь, смотрел на лист. Затем взял его. Медленно, двумя пальцами, словно он был липким.

Потом читал.

Потом сел.

— Они, сука, — выдохнул он глухо.

Он трясущимися пальцами провёл по строке.

«Доктор Д. Ларин сообщил о возможной мутации вируса, однако отказался предоставить данные, чем проявил признаки сознательного утаивания информации и паникёрства», — гласила строка.

Ниже: «Рекомендуется наблюдение и возможное ограничение контактов с персоналом».

Он засмеялся. Один, в комнате. Глухо. Коротко.

— Сознательного утаивания, — сказал он. — Вы же, суки, даже микроскоп чинить не даёте. Какие данные? Какие контакты?

Он снова вчитался. Подпись. Под его фамилией. Почерк похож. Но не его.

— Я такое не писал. Это фальшивка. Это подстава. Волков. Волков, скотина. Ты мне в глаза смотрел. Ты мне говорил — «по формальности», — сказал он.

Он начал ходить по кабинету. Бумага дрожала в руках. На столе скрипнуло кресло. За окном опять загудела машина. Он обернулся. Затем шагнул к двери, схватил куртку. Остановился. Замер.

— А кому я это покажу? — сказал он вслух. — Кому?

Молчание.

— Анне? — он засмеялся, но в голосе не было смеха. — Она теперь в глаза не смотрит. Геннадий шепчет. Завхоз косится. Медсестра из пятой палаты сегодня даже не поздоровалась.

Он снова сел.

Положил документ перед собой. Глядел на него, как на вещественное доказательство.

— Значит, всё. Они уже решили. Им не нужно, что я знаю. Им нужно, чтобы я молчал. Или чтобы меня не было. Или чтобы я подписал, что согласен. Или чтобы сам исчез, — сказал он.

Он поднял голову. Мутное стекло окна было как молочная пелена. Через него ничего не было видно. Только серый свет фонаря.

— Я не параноик, — сказал он шёпотом. — Я не сразу понял. Думал, совпадение. Думал, система. Потом подумал, может, я сам. Но нет. Они всё делают шаг за шагом. Они создают бумагу. Они подделывают подписи. Они меня закрывают.

Он снова взял лист. Сжал его.

— А теперь ждать, когда постучат. Или не ждать? Или самому? — сказал он.

Он оглянулся. Телефон. Нет смысла. Писать — некуда. Бежать — некуда.

Он сел. И просто сидел. С листом в руках. Молчал. Только губы шевелились.

— Они не хотят остановить вирус. Они хотят обвинить. Чтобы был виноватый. Чтобы был пример. А я подхожу. Я чужой. Я не пил с ними в курилке. Я не стучу. Я спрашиваю слишком много. Всё. Подхожу, — сказал он.

Он положил бумагу. Погладил рукой по столу, медленно. Затем снова глянул на окно.

И сказал себе почти беззвучно:

— Теперь всё. Я теперь не доктор. Я теперь бумага. Бумага с подписью, которую не писал.

Глава 13: Арест

Тусклый свет лампы дрожал над длинным столом, отбрасывая неровные тени на потрескавшиеся стены. Сукно на столе было вытерто до дыр в местах, где обычно опирались локти. В воздухе витали запахи табачного дыма, старой пыли, пота и влажной бумаги. Сквозняк, едва ощутимый, заставлял лампу качаться, создавая впечатление, что она вот-вот сорвётся с потолка.

Демьян сидел в конце стола, ближе к стене, прислонившись к холодной штукатурке. Слева от него находился невзрачный терапевт с жёлтыми от папирос пальцами, который нервно теребил ручку. Справа расположился военный с лицом, неподвижным, как замок. Петров занимал центральное место за столом, рядом с офицером особого отдела, прямо под портретом Ленина, висевшим на стене.

— Товарищи, — начал Петров, облокотившись на край стола и слегка подавшись вперёд. — По итогам лабораторного анализа и динамики симптоматики, которую я отслеживаю с первого дня, мы пришли к выводу, что имеем дело не с обычной пневмонией.

Демьян слегка подался вперёд, напряжённо вслушиваясь в слова Петрова.

— Что значит «мы»? — спросил он, стараясь сдержать раздражение в голосе.

— Прошу не перебивать, — холодно оборвал его Петров и продолжил, повысив голос. — Вероятнее всего, это вирусная геморрагическая форма. Симптомы нетипичны: петехии, быстрый спад тромбоцитов, внутренние кровоизлияния. Всё это указывает на специфическую природу возбудителя.

— Откуда такой вывод? — хрипло спросил терапевт, сидевший слева. — У нас нет ни оборудования, ни возможностей для подтверждения диагноза.

— Эмпирический метод, — ответил Петров, гордо подняв подбородок. — Полевые наблюдения позволяют нам, советским врачам, работать в условиях, где буржуазная медицина теряется. Именно поэтому я предложил карантин и отдельную зону изоляции для военных с симптомами. Инициатива была поддержана коллегами, мной лично передана главврачу и офицеру управления.

«Передана? Какая передана? Это моя идея. Он украл её слово в слово. Я говорил это вчера ночью. Даже про тромбоциты», — подумал Демьян, чувствуя, как внутри закипает гнев.

— Простите, — сказал он чуть громче, стараясь сохранить спокойствие. — Я должен уточнить. Предложение о карантине я выдвигал три дня назад на совещании в лаборатории.

Головы присутствующих повернулись к нему. На несколько секунд в комнате воцарилась тишина.

Петров посмотрел на Демьяна и улыбнулся уголком рта, не теряя уверенности.

— Товарищ Ларин, вы, конечно, предложили многое. В том числе спорные идеи. Никто не отрицает вашей активности. Но это