Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Настольная лампа с зелёным абажуром мерцала, словно чувствовала, что сейчас что-то произойдёт. Демьян сидел, не снимая халат, который был мятым и влажным от пота. Его руки лежали на столе. Перед ним находились смятые листы, капли засохшей крови и исписанная карандашом таблица с неполными данными. Голова гудела. Он всё ещё слышал голос Волкова: «Ты цел, пока нужен».

Лязг металла раздался внезапно. Дверь распахнулась с таким звуком, будто вломились сапёры.

— Лицом к стене! Быстро! — крикнул один из вошедших.

— Что? Что происходит? — воскликнул Демьян.

Двое в форме КГБ ввалились в комнату, третий сразу направился к столу. Один из вошедших ткнул Демьяна в грудь автоматом, другой начал срывать ящик стола.

— Я только что спас этого человека! — крикнул Демьян. — Что вы творите?

— Лицом к стене, я сказал. Руки туда, — повторил солдат.

— Вы с ума сошли! — сказал Демьян. — У меня там пробы крови, журналы, это медицинские документы!

— А вот и нашли, — произнёс один из солдат, вытащив исписанный лист. — Посмотрите, капитан.

Он протянул лист Волкову, который вошёл медленно, будто на смотрины. На его лице было не улыбка, а что-то похожее на облегчение.

— Так-так, — проговорил Волков, глядя поверх очков. — Вот оно, значит.

— Это не моё, — сказал Демьян. — Это не мой почерк. Там штамп какой-то. Что это вообще?

— Сядьте, товарищ Ларин, — ровно сказал Волков. — Или, наоборот, встаньте.

— Вы же сами велели! — воскликнул Демьян. — Вы просили! Сами, чёрт возьми, просили спасти этого офицера! Я спас!

— Встаньте, — повторил Волков.

— Я работал день и ночь! — сказал Демьян. — А теперь.

— Уведите его, — спокойно сказал Волков. — Кабинет опечатать.

— Это постановка! — крикнул Демьян. — Вы сами подбросили! Я знаю! Это вы!

— Товарищ Ларин, — Волков шагнул ближе. — Вы обвиняете сотрудников органов в фальсификации? Прямо при понятых?

— Какие, к чёрту, понятые? — воскликнул Демьян. — Где они? Эти? Они молчат, как мебель!

— Хватит, — прорычал солдат. — Руки за спину. Резче!

— Не трогайте! — крикнул Демьян. — У меня там записи, вы не понимаете! Я почти вывел стабильную формулу! Это важно! Это жизни!

— Готово. Пошли, — сказал солдат.

Они схватили его под руки и дёрнули так резко, что стол покачнулся. С бумаги соскользнула пробирка и разбилась. Кто-то тихо выругался.

— Вы, Волков, — сказал Демьян. — Вы сдохнете за это. Вы знаете, что сделали?

— Я защищаю государство, товарищ Ларин, — ответил Волков. — А вы подрываете. Вредительская работа, подрывная агитация, контакты с неизвестными, самодельные растворы. Вас предупреждали.

— Это вы, — сказал Демьян. — Это вы всё сделали. Специально. Как крыса.

— Отведите, — сказал Волков. — Ждать нечего.

В дверях появилась Анна. Она стояла, как вкопанная. Поднос в её руках дрожал, будто весил десять килограммов.

— Анна, скажи! — крикнул Демьян. — Скажи им! Ты же знаешь!

Она молчала.

— Ты же видела! — продолжал он. — Я говорил тебе, что они.

— Уведите, — повторил Волков. — Слишком много лишнего текста.

— Анна! — крикнул Демьян. — Ты была со мной, когда я.

— Пошёл! — гаркнул солдат, толкая его вперёд. — Быстрее!

— Анна! — голос Демьяна сорвался. — Говори что-нибудь! Говори хоть что-нибудь!

Она смотрела, не мигая. Её губы дрожали, но она не открыла рта.

«Она знала. И всё равно промолчала. Всё. Всё кончено», — подумал Демьян.

Дверь захлопнулась. Где-то внизу заскрежетал замок.

Холод пробирал через одежду, будто бетонный пол пытался пролезть под кожу. Демьян сидел, упёршись спиной в мокрую стену — так было холоднее, но хотя бы не приходилось сидеть в луже. Камера тонула во мраке даже при открытых глазах. Тусклый квадрат мутного окна под потолком больше напоминал пятно плесени, чем источник света.

Он провёл рукой по полу — пальцы сразу намокли. Издалека доносилось кап-кап со стороны трубы.

Демьян фыркнул, скривившись, и заговорил вслух. Его голос дрогнул, будто его не слушали недели.

— Вирусы, чёрт возьми, — сказал он и глухо усмехнулся. — Вирусы хотя бы честные. Они сразу тебя жрут. Они не улыбаются, не жмут руки, не говорят: «Товарищ доктор, мы вместе».

Он ударил кулаком по холодному бетону рядом.

— Петров, сука, — сказал он. — «Коллективный разум советской науки». Какой ты коллектив? Ты даже микроскоп нормально настроить не можешь. Зато украсть — мгновенно.

Он замолчал и втянул воздух. Дышать было тяжело — сыро, холодно, пахло плесенью так, что саднило горло.

— И Анна, — сказал он, сжав челюсть. — Ладно бы просто молчала. Могла хотя бы кивнуть головой. Хоть что-то сделать. А она стояла, как будто меня не знала. Как будто недели вместе, как будто не она говорила мне: «Ты не один». Ну да, не один. Здесь все не одиноки — их держат на поводке.

Он тёр кулаками лицо, словно пытаясь стереть усталость.

— Геннадий, — сказал он. — Этот червяк шепчется с политруком. Про меня. Про «слишком умный». Я бы тебя на ноги поставил за два дня, если бы ты хоть чуть-чуть, — он осёкся. — Да кому я объясняю?

Из коридора раздался глухой металлический звук, будто открыли другую камеру. Затем послышались шаги, и снова наступила тишина.

— А Волков, — сказал он и тихо засмеялся, сухо, почти с хрипом. — Обещания. Господи. Я двадцать лет работал в системе, знал сотни манипуляторов. Но такой, как он, — он будто из учебника по психиатрической тактике. «Помоги государству — государство поможет тебе». Помог. Сдохну в подвале всё равно.

Он поднял голову к мутному окну.

«Между мной и нормальным миром — стерильное стекло», — подумал он.

— А я ведь верил, — сказал он, и голос сорвался. — Только идиот может верить этим людям. Этим дряням. Они хуже вируса. Вирус действует по правилам. А эти заражают страхом. Ложью. Они боятся друг друга и потому топят каждого, кто рядом.

Он встал, подошёл к стене и коснулся ладонью пятна плесени.

— Я думал, что могу что-то изменить, — сказал он. — Что если объяснить, показать, они поймут. А они не хотят понимать. Им удобна