Фантастика 2026-62 - Ал Коруд

отца, из которого вьют верёвки жена и повзрослевшие дети. Быть может, со своей семьёй он и был мягок, а вот старейшины сарков ощутили на себе его железную волю. Бардорба говорил тихо, заставляя прислушиваться к себе, он объявлял требования и вскользь упоминал о последствиях неповиновения. О горящих деревнях, вырезанных под корень городах, деревьях висельников и прочих излюбленных методах усмирения непокорных, которые практиковали рыцари Веры, прозванные Кровавыми клинками.

— Не откажет, — уверенно заявил Эшли. — Вряд ли ему хочется, чтобы мы и дальше торчали в его городе. Даже без кровопролитья с пьяными солдатами слишком много проблем. Хотя бы потому, что стража смотрит в основном за ними, чем пользуется местное ворьё.

И в самом деле, на следующее утро к ним на постоялый двор пришли несколько сарков, одетых в дорожное платье. Они несли с собой крепкие посохи, а на поясах их висели не то длинные ножи, не то короткие мечи. Одежда их была хотя и не новой, но добротной и крепкой, лица они брили и волосы стригли коротко, отчего создавали впечатление вполне опрятных людей, с какими стоит иметь дело. Вот только всё рушилось, если посмотреть им в глаза — тяжёлые взгляды горцев говорили куда больше, нежели их одежда и внешний вид. Это были глаза людей, не чурающихся насилия и убийства, если надо. Тех, кто готов без раздумий пустить в дело посох или нож, чтобы изничтожить врага, и неважно, кто это: дикая собака, каких немало живёт близ дорог, питаясь объедками с постоялых дворов и телами разрезанных бандитами путников, или сами бандиты. Именно такие люди и нужны были Эшли, чтобы провести отряд через Ниинские горы в Виисту, минуя запирающие перевалы крепости.

— Ортл Ларразабал, — заявил предводитель сарков, — ты звал родичей на помощь — и мы пришли.

Он шагнул к Ларразабалу и заключил того в медвежьи объятья. У человека с не столь крепким костяком, наверное, сейчас бы все кости затрещали, но Ларразабал ответил предводителю сарков столь же могучими объятьями и даже треснул разок по спине ладонью. Эшли знал этот незатейливый ритуал горцев, с его помощью сарки определяли, достоин ли человек доверия или нет. Слабаки в горах не выживают, а потому и доверия им нет.

Ларразабал представил Эшли своему якобы родичу, и тот протянул рисколому руку, назвавшись Анэйа Алькорта. Рукопожатие у него было под стать объятьям и кому другому могло бы стоить нескольких сломанных костей в кисти. Однако Эшли в ответ жал столь же крепко, что вызвало уважение у горца.

— Ты прочный для жителя низин, человек меча, — заявил Анэйа Алькорта, отпустив руку Эшли. Рисколом успел почувствовать, что сарк ощупал его ладонь и обнаружил на ней характерные мозоли от рукоятки шпаги. — Если другие под стать тебе, у нас не будет проблем в пути.

Ещё до полудня солдаты, которым было запрещено в тот день прикасаться к вину, покинули таверны, а после и Вега-де-Валькарсе. Длинная колонна пеших гидальго шагала по непросохшей после ночного дождя дорожной грязи. Сарки шли впереди, ведя с собой упитанных мулов, нагруженных припасами и всем необходимым для лагеря. Кое-что привычные к такому гидальго тащили с собой. Они разбились на небольшие компании, возглавляемые бывшими сержантами, которые командовали ими с тех пор, как солдаты сидели в тавернах, пропивая аванс.

Дни сменяли дни, холодные ночи не становились теплее, хотя лето и было близко. Отряд гидальго стойко шагал к Ниинским горам. Они занимали постоялые дворы, расстилая походные одеяла в общей зале и платя вскладчину, чтобы всю ночь жарко горел камин. Но чем ближе к предгорьям, тем реже попадались такие постоялые дворы, и даже таверны, представляющие собой не более чем жалкие хижины, состоящие, казалось, из одних щелей, куда задувал ветер, и откуда капала в сырую погоду вода, встречались всё реже. Всё чаще гидальго ночевали на земле, завернувшись в плащи, и дежуря у общих костров, чтобы иметь хоть какое-то тепло. Начались болезни, но все были людьми опытными и легко справлялись с ними при помощи подогретого вина.

Каменистая почва предгорий и самих горных троп была холодна, её не согревало солнце днём, и ночью гидальго жались к кострам, стремясь урвать хотя бы жалкие крохи тепла, даруемые огнём. Болеть стали чаще, без особой приязни поглядывая на проводников, которым всё нипочём. Сарки же втихую посмеивались над жителями низин, которые в тёплой одежде и, укутавшись в плащи, умудряются замёрзнуть — да ещё и почти летом.

На третий день дороги через горы, когда отряд укладывался на очередную ночёвку, к костру, у которого сидели Эшли, Ларразабал и Кастельянос, подошёл предводитель сарков.

— Нам везло эту часть дороги, — сказал он, садясь на корточки у огня и протягивая Кастельяносу флягу с вином, — разбойники видели нас, но не рискнули напасть. Нас много, и они не дураки нападать на тех, кто может крепко дать сдачи.

— Ног не унесут, — буркнул Кастельянос, приложившись к фляге и передав её Ларразабалу.

— Это верно, — согласился с ним Алькорта, — но дальше мы пойдём через земли зеленошкурых дикарей.

— Чем они хуже обычных разбойников?

— Тем, что мы для них — еда, не хуже другой, — ответил Эшли сарк. — Они — не люди, и питаться человечиной для них нормально.

— Я знаю о них, но прежде зеленокожие не покидали своих долин, чтобы охотиться на людей. Что заставило их изменить привычки?

— Вы в низинах затеяли войну друг с другом, а теперь выжимаете из нас все соки, чтобы благородные жили как прежде. Мы вынуждены были прийти в долины зеленошкурых и взять их скот, а самих их погнать дальше. Теперь они выходят из тех мест, куда мы вытеснили их, а раз нет скота, то и человек им в пищу вполне сойдёт. Даже самые отчаянные контрабандисты, что ходили этими тропами, сейчас предпочитают сторониться их. А те, кто был глуп или жаден, сгинули в желудках зеленошкурых.

Новость о том, что завтра может быть драка — да ещё и с нелюдью — быстро разлетелась среди солдат. Вместо того чтобы сбиваться в тесные группки у костров и подкрепляться оставшимся подогретым на огне вином, они занялись чисткой оружия, доводя его до идеального состояния. Ведь всякий солдат, кто прожил достаточно, чтобы постичь хотя бы основные истины военного быта, мог быть сам убог, рван, не мыться несколько дней, однако сталь клинка, жало и древко копья, и, конечно же, огнестрельное оружие должны быть начищены и проверены по несколько раз. От их состояния зависела жизнь солдата, и никто из опытных вояк, нанятых