Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

Сцена 21. Москва, Кремль, сентябрь 1910

Я приехал в Москву на открытие памятника героям войны. На Красной площади собрались тысячи людей, играли оркестры, гремело «ура».

Памятник был огромен — русский солдат, опирающийся на танк, с винтовкой в руке. На постаменте — надпись: «Павшим за Россию. 1906–1907».

Я стоял у подножия и смотрел на лица ветеранов. Безрукие, безногие, с нашивками за ранения — они смотрели на меня с надеждой.

— Ваше величество! — крикнул кто-то. — Спасибо за победу!

— Спасибо вам! — ответил я. — Вы победили. Вы спасли Россию.

— А что дальше? — спросил пожилой солдат.

— Дальше — мир. Долгий, надежный мир. Мы построим заводы, дороги, города. Мы сделаем Россию такой сильной, что никто не посмеет напасть.

— А если посмеют?

— Тогда мы снова соберемся, — я обвел взглядом толпу. — И снова победим.

Вечером в Кремле был прием. Я сидел за столом с генералами, министрами, дипломатами. Говорили о будущем, о планах, о надеждах.

Брусилов поднял тост:

— За императора! За Россию! За победу!

— За победу! — ответили все.

Я пил и думал о том, что победа — это не конец. Это начало. Начало нового мира, новых вызовов, новых битв.

И мы к ним готовы.

---

Глава 22

Чудеса и провокации

Часть 1. Исповедь императора

Сцена 1. Зимний дворец, январь 1911 года

Я проснулся рано, как всегда. За окнами Зимнего было еще темно, фонари на Дворцовой площади горели тусклым желтым светом, Нева дышала холодом. Я подошел к зеркалу и долго смотрел на свое отражение.

Шестьдесят восемь лет. По паспорту — шестьдесят восемь. А чувствую себя на сорок. Кожа упругая, мышцы крепкие, глаза ясные, ни седины, ни морщин. За последние двадцать пять лет в этом теле я почти не постарел.

— Странно, — прошептал я. — Очень странно.

В дверь постучали. Вошел Пантелей с подносом.

— Ваше величество, чай. И газеты.

— Спасибо, Пантелей. Посиди со мной.

Пантелей удивился, но сел в кресло напротив.

— Пантелей, — спросил я, — сколько тебе лет?

— Пятьдесят восемь, ваше величество.

— А выглядишь на все шестьдесят пять.

— Так служба, ваше величество. Нервы, бессонница, ранения. Не то что вы — как огурчик.

— Вот именно, — я поставил чашку. — Как огурчик. Уж сколько лет прошло, а я не старею. Ты не замечал?

Пантелей замялся:

— Замечал, ваше величество. Давно замечал. Но думал — порода такая, царская. Романовы вообще живучие.