Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

– Я не подпишу, – ответил Демьян, его голос был слабым, но решительным.

– Почему ты отказываешься?

– Потому что это не соответствует правде.

– А тебе никогда не приходило в голову, что правда – это то, что останется в архивах? – с издёвкой спросил Волков.

Он резко встал. Стул скрипнул по бетонному полу.

– Ты думаешь, что Алексей что-то изменил, верно? Ты считаешь его героем? Он умер в палате, как собака, и никому не нужен. Если ты не подпишешь, тебя ждёт та же судьба. Только без койки, – произнёс Волков, его слова были полны презрения.

Демьян медленно потянулся к стене, опёрся на неё рукой. Он сел прямо, несмотря на боль. Его губы потрескались, из них слегка выступила кровь.

– Алексей… был… лучше тебя, – вымолвил он, каждое слово давалось с трудом.

Волков усмехнулся, затем снова сел на стул. Он наклонился ближе к Демьяну.

– Я не спорю. Но он уже мёртв. А ты пока жив, – сказал он, его голос стал мягче, но в нём чувствовалась угроза.

– Я не подпишу, – повторил Демьян, его взгляд был полон упрямства.

– Почему ты так упорствуешь?

– Потому что после меня ты придёшь за Анной. Затем за теми, кто был рядом со мной. Потом за каждым, кого я знал. И ты используешь мою подпись, чтобы это оправдать, – ответил Демьян, его голос дрожал от напряжения.

– Ты прав. Так зачем сопротивляться, если это неизбежно? – спросил Волков, его тон был почти равнодушным.

– Потому что моё молчание – это всё, что у меня осталось, – твёрдо заявил Демьян.

Наступила пауза. Волков смотрел на него с лёгким интересом, словно изучая. Затем он встал.

– Хорошо, Ларин. Хорошо. Мы будем играть в долгую. У нас есть время. А у тебя его становится всё меньше, – произнёс он, направляясь к двери.

Он постучал в дверь, подавая сигнал охране.

– Ты думаешь, это героизм? Это не героизм. Это бессмысленно, – бросил Волков напоследок.

– А пытки – это логично? – хрипло спросил Демьян.

– Это даёт результат, – ответил Волков с холодной уверенностью.

Дверь открылась. Сквозняк принёс холод. Демьян невольно вздрогнул.

– К утру ты передумаешь, – сказал Волков, выходя из камеры. – Мы умеем ждать.

Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул, издав резкий звук.

Темнота снова навалилась на плечи Демьяна. С потолка упала капля воды. Он остался сидеть, не опуская головы. Он выдохнул и почти беззвучно прошептал:

– Вирус хотя бы честен… а вы – нет.

Демьян сидел, прислонившись к стене, с закрытыми глазами. Он не спал – не мог уснуть. Веки были тяжёлыми от бессонницы, но разум отказывался отключаться. Каждый шорох, каждая капля, каждый слабый сквозняк врезались в сознание. «Это не камера. Это инфекция. Это реплика вируса. Только не в крови, а в голове», – подумал он.

Из темноты раздался голос.

– Ты же понимал, что это произойдёт. Ты видел, как они смотрят на тебя, – произнёс голос, словно из ниоткуда.

Демьян дёрнулся. В камере никого не было. Только холодный воздух окружал его.

– Ты сам сказал тогда: «Сначала заберут тетрадь, потом начнут ломать». Ты это сказал. Но остался. Потому что считаешь себя героем? – продолжал голос.

– Замолчи, – прохрипел Демьян, уткнувшись лбом в колени.

В его сознании вспыхнул образ – коридор больницы. Анна стояла перед ним.

– Я… я не могу. Пойми меня, – её голос дрожал, взгляд метался по полу. – У меня есть брат… отец… Я не могу больше продолжать.

– То есть меня ты можешь сдать, верно? – Демьян стоял, засунув руки в карманы халата, спина была прямой, как во время операции. – А защитить себя ты можешь?

– Я тебя не сдавала! – воскликнула Анна, её голос стал громче. – Я просто… я молчала!

– А молчание – это не предательство? Ты знала, что Петров подделал протокол. Ты знала. Почему ты ничего не сказала? – спросил Демьян, его тон был полон обвинения.

– Потому что, если бы я заговорила, они бы пришли за моими близкими! Ты бы поступил иначе на моём месте? – ответила Анна, её глаза наполнились слезами.

– Да, я бы поступил иначе, – твёрдо заявил Демьян.

Она посмотрела на него, как на безумца, затем повернулась и ушла.

– Ты не понимаешь, – крикнула она уже из-за угла, – ты не отсюда. Ты вообще не отсюда!

Воспоминание оборвалось. Демьян вернулся в камеру. Он стиснул зубы.

– Не отсюда. Да. Не их. Поэтому меня легче сломать, – прошептал он.

Следующий образ вспыхнул в его сознании – совещание. Длинный стол, покрытый зелёным сукном. Петров поднялся с места.

– Мы разработали алгоритм: два изолятора, временное перекрытие блока «Г». Это, конечно, не окончательное решение, но… – начал Петров, его голос был спокойным.

– Простите, – Демьян вскочил, прервав его, – это мои схемы. Это мои расчёты, я передал их вам на согласование. Откуда они у вас? – спросил он, его голос дрожал от возмущения.

– Коллега, давайте обойдёмся без истерик. Мы работаем как коллектив, – ответил Петров с лёгкой усмешкой. – Здесь нет вашего или моего. Есть общее дело.

– Ты взял мою работу и присвоил её себе, – сказал Демьян уже в коридоре, после совещания. – Ты понимаешь, что ты сделал?

– Демьян… – Петров вздохнул, глядя поверх его головы. – Успокойся. Мы в Советском Союзе, а не в Силиконовой долине. Здесь не патенты, а польза. И вообще, тебе следовало бы радоваться. Всё равно ты скоро вылетишь отсюда. Или… или будет хуже.

– Ты пришёл меня пугать? – спросил Демьян, его голос стал резче.

– Я пытаюсь тебя спасти, идиот. Пока можешь – молчи, – ответил Петров, его тон был холодным.

Воспоминание исчезло. Демьян оказался в камере. Темнота окружала его.

– Он знал, – выдавил Демьян, его голос был почти шёпотом. – Он знал, что меня посадят.

Следующий образ – Геннадий в курилке. Его руки мёрзли, он нервно курил.

– Ты понимаешь, что, если продолжишь свои эксперименты, нас всех закроют? – спросил Геннадий, его голос дрожал.

– Это доказательная база. Мы почти подтвердили… – Демьян дёрнул папку, которую держал в руках.

– Ты подтвердил только одно – что слишком много знаешь. И слишком мало боишься, – ответил Геннадий,