Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

Я посмотрел на Хлою.

Она стояла, закрыв глаза. Вокруг неё кружились фиолетовые лепестки, но она не атаковала. Она слушала.

Слушала Немезиду.

Когда она открыла глаза, в них не было ничего человеческого. Только холодный, безжалостный приговор.

— Здесь нет людей, — произнесла она голосом, который пробирал до костей. — Я не чувствую их.

— Что? — не поняла Касс.

— Их души, — Хлоя обвела взглядом беснующуюся толпу. — Они… стерты. Растворены. Артефакт не просто подавляет их волю. Он переваривает их. Медленно. Там, внутри, остались только рефлексы и обрывки памяти. Личности больше нет. Спасать некого.

Я снова переключился на духовное зрение. Всмотрелся в ближайшего мужчину, который с пустой улыбкой тянул ко мне руки. Осталось лишь направить в него толику внутренней энергии, чтобы оценить, что происходит с человеком, и…

Хлоя была права.

Его душа напоминала выцветшую тряпку. Дырки, прорехи, серые пятна. Связи с личностью были разорваны. Центры принятия решений в мозгу атрофировались, замененные магическими конструктами.

Если мы уничтожим артефакт, если убьем Матиаса… они не проснутся. Они просто станут овощами.

Или умрут от шока, когда исчезнет поддерживающая их сила.

Это были не заложники. Это были живые мертвецы, куклы.

Матиас на балконе расхохотался.

— Видите⁈ Вы понимаете! Вы не можете причинить им вред! Ваша мораль — ваша слабость! Сдавайтесь! Станьте частью Единства!

Я почувствовал, как внутри меня закипает холодная ярость. Не та горячая злость, что заставляет кричать и крушить. А ледяное спокойствие палача, который точит топор.

Феррус.

Это его почерк. Даже если он не давал прямых инструкций этому идиоту Матиасу, он создал инструменты, которые позволили такому случиться.

Он извратил саму суть жизни. Превратил целый остров в биореактор.

Я посмотрел на своих спутниц.

Зара была в ужасе. Для нее, жрицы жизни и страсти, такое существование было хуже смерти.

Касс плакала, но продолжала держать оборону.

— Дарион? — тихо спросила Зара. — Скажи, что есть другой выход. Скажи, что мы можем их расколдовать.

Я посмотрел на ребенка, который с остекленевшим взглядом пытался прогрызть огненный барьер Зары.

— Нет, — мой голос был твердым, как сталь. — Выхода нет.

Я поднял Клятвопреступника. Черный тигр внутри взревел, чувствуя мою решимость.

— Они уже мертвы, Зара. Матиас убил их, когда начал исполнять свой план. Он просто забыл их похоронить.

Я повернулся к балкону, где торжествовал лжепророк.

— Мы не будем их спасать, — сказал я так, чтобы слышал каждый. — Мы даруем им покой.

— Всем? — голос Касс дрожал.

— Всем, — подтвердил я. — Это не убийство. Это милость и спасение.

Хлоя кивнула. Её лепестки вспыхнули ярким, смертоносным светом.

— Да свершится правосудие.

Глава 18

Лепестки справедливости

Ярость богини прорвалась через Хлою, словно поток лавы сквозь трещину в леднике. И стоит признать, в этом было что-то одновременно и пугающее и завораживающее.

Это началось мгновенно. Стоило мне объявить приговор, как воздух вокруг главы торгового дома Монклер сгустился, приобретая тяжелый, металлический привкус крови и озона. Немезида решительно ответила на зов своего Апостола. Вокруг фигуры Хлои закружились призрачные лепестки ликориса — цветка мертвых, ярко-алые, светящиеся потусторонним светом.

Она не стала ждать команды. Для неё это перестало быть тактической операцией и превратилось в акт священного возмездия.

Хлоя сорвалась с места, оставив за собой остаточный шлейф из фиолетовой энергии. Её скорость в этот момент превышала человеческие пределы. Жители-куклы, попытавшиеся преградить девушке путь, просто распадались на части, даже не успев коснуться её. Лепестки ликориса действовали как бритвы, разрезая плоть, кости и саму искаженную магию, связывающую эти несчастные оболочки. Они даровали им избавление от той участи, в которой все эти люди оказались из-за амбиций и безумия одного человека.

Матиас, лжепророк и архитектор этого кошмара, стоял на балконе, всё ещё пытаясь контролировать толпу через свой артефакт. Он слишком поздно понял, что смерть уже поднялась по ступеням. К этому моменту уже бессмысленно было что-то делать, его лучшим вариантом было не пускать нас к себе, но, увы, иногда добыча может поменяться с хищником местами.

Я видел, как он вскинул руки, пытаясь создать барьер из концентрированной энергии «Гармонии». Жалкая попытка.

Хлоя даже не замедлилась. Она взлетела на балкон единым прыжком, и её клинок, окутанный аурой абсолютного правосудия, встретился с защитой Апостола.

Звон разбитого стекла разнесся над площадью. Барьер Матиаса разлетелся вдребезги, даже толком не сумев замедлить атаку разъяренной девушки. И тем не менее мужчина не стоял на месте.

Апостол был силен, этого не отнять. Он был напитан тысячами чужих жизней, его резерв казался бездонным. Он извивался, уклонялся, контратаковал плетями из серой энергии, пытаясь зацепить разум Хлои, подчинить её, как остальных. Мужчина все еще верил, что сможет победить в этом противостоянии.

Но его сила была заемной, гнилой в своей основе. А сила Хлои — чистой, яростной и направленной. Девушка в данный момент была в полной гармонии со своей богиней, и это открывало новую грань связи между ними, даровало ей более серьезные возможности.

Она двигалась с грацией палача, для которого рубка голов была высоким искусством.

— Ты украл их покой! — её голос, усиленный магией, гремел над площадью, так что не услышать его попросту было невозможно. — Ты извратил саму суть жизни!

Удар. Матиас лишился левой руки. Черная жижа, заменившая ему кровь, брызнула на белый камень балкона.

— Я дал им счастье! — взвизгнул он, пятясь. Его лицо исказилось, маска благообразия сползла, обнажая звериный оскал страха.

— Ты дал им мучительное забвение, — отрезала Хлоя.

Следующий удар был последним. Фиолетовая вспышка, росчерк стали, и голова «старейшины» отделилась от тела. Она еще мгновение висела в воздухе, сохраняя выражение ужаса на лице, а затем покатилась к ногам победительницы.

Тело рухнуло следом.

В ту же секунду демоническая конструкция, державшая город в оцепенении, рухнула. Артефакт над ратушей треснул, его свет погас, сменившись тусклым мерцанием умирающих углей. Толпа на площади замерла. Нити, управлявшие людьми, оборвались. Сотни тел одновременно упали на брусчатку, словно марионетки, которым обрезали веревки.

Наступила тишина. Страшная, звенящая тишина мертвого города. Города, который все это время был лишь театральной сценой для заманивания новых и новых жертв.

Я вошел в ратушу уже после того, как всё закончилось.

Хлоя стояла посреди разгромленного зала, спиной ко мне. Её аура была тяжелой, давящей, пропитанной запахом крови и свершенного возмездия. Она возвышалась над трупом врага не как героиня, спасшая мир, а как живое воплощение приговора, который обжалованию не подлежит.

Бойцы и матросы «Быстрого», вошедшие следом, инстинктивно притормозили у входа. Даже опытные ветераны, видевшие всякое,