"Фантастика 2026-113". Компиляция. Книги 1-24 - Михаил Иванович Казьмин

— Михайловский институт вплоть до сдачи экзамена на классный чин будете посещать раз в неделю, не чаще, — а это уже удар ниже пояса, однако. Про Эмму Витольдовну Денневитц тут не сказал ни слова, но всё предельно понятно — быстрее сдашь, быстрее вернёшься к частым встречам со своей женщиной, или, как говорили в моём мире в определённых кругах: «Раньше сядешь — раньше выйдешь». Ох, вот же мы с тёзкой попали!.. Ладно, что теперь, начальственная воля выражена предельно чётко и ясно, будем, значит, её исполнять.

[1] «Господи, дай мне спокойствие принять то, чего я не могу изменить, дай мне мужество изменить то, что я могу изменить, и дай мне мудрость отличить одно от другого» — молитва немецкого богослова Карла Фридриха Этингера (1702–1782). В англосаксонских источниках приписывается американскому богослову Рейнхольду Нибуру (1892–1971) и именуется «молитвой Нибура».

Глава 8

В начале новых времен

— Всего раз в неделю⁈ — возмутилась Эмма.

— На самом деле даже хуже, — напомнил я. По установившейся с недавних пор традиции, наши встречи начинались с того, что Эмма отдавалась дворянину Елисееву, на чём считала свой долг перед ним, как хозяином нашего общего тела исполненным, после чего управление нашим организмом принимал я, и дальнейшее общение с нею, как словесно-ментальное, так и телесно-двигательное, проходило с нашей с тёзкой стороны под моим руководством. — Карл Фёдорович сказал, не чаще раза в неделю.

— За что он так с твоим тёзкой? — участливо спросила она.

— Не за что, а для чего, — уточнил я. — Хочет, чтобы к тому времени, как у нас с тёзкой появятся ученики, Виктор состоял уже в классном чине, а для этого ему надо прежде всего сдать экзамены за университетский курс. Ну и чтобы это случилось поскорее, Карл Фёдорович тоже хочет, — выдал я страшную начальственную тайну.

— Широко твой тёзка шагает, — отметила Эмма очевидное. — Не боишься, что штаны порвёт?

— Ну, если только немножко, — признался я. — Пока-то особо нечего бояться.

— Так-то оно так, — даже при ментальной беседе чувствовалось некоторое сомнение подруги, — а если Карл Фёдорович про тебя узнает?

— Не сыпь мне соль на сахар, — мой ответ вызвал у Эммы коротенький смешок, — лучше бы как-то помогла так сделать, чтобы обо мне вообще никто и никогда не узнал.

— Я думаю, как это устроить, — Эмма озабоченно вздохнула. — Каждый день думаю. Пока ничего толкового в голову не приходит…

— А что приходит? — стало мне интересно. — Может, есть над чем вместе подумать?

— Пока нет, — лицо женщины исказилось недовольной гримасой. — Будет что-то заслуживающее внимания, я тебе сразу скажу. То есть, уже и не сразу, ты же у меня теперь редким гостем будешь.

Ну вот, понимаешь, опять на больное место нажала. Понятно, что и для неё самой тоже больное, но мне от того что, легче, что ли?

…Как и в прошлый раз, посещение Михайловского института мы с тёзкой начали с директорского кабинета, надолго там, однако, не задержавшись — Кривулин уже был в курсе перемен, Денневитц его предупредил. Мы прикинули, как новый тёзкин режим отразится на подготовке учебной программы, и решили, что директор института продолжит подбирать всё, что может для неё пригодиться, чтобы тёзка потом мог выбрать то, что подойдёт и ему, как преподавателю, и его ученикам в зависимости от задач, которые они должны будут выполнять после обучения.

Не забыл Сергей Юрьевич и о своём обещании покопаться в записях Шпаковского по поводу эффекта голубой вспышки при телепортации и его исчезновения у дворянина Елисеева, но толку от тех копаний оказалось ноль — никаких записей на сей счёт Александр Иванович не оставил. Надо отдать Кривулину должное, он сразу предложил вполне реалистичный метод разобраться с вопросом впоследствии — если кто-то из отобранных на обучение покажет способность к телепортации, наблюдать за эффектом на примере этого ученика. Решение, конечно, лежало на поверхности, но нам-то с тёзкой какое-то время будет не до всего этого, и хорошо, что Кривулин заранее приготовил его на будущее.

Заглянул дворянин Елисеев и в секретное отделение — надо было обговорить с ротмистром Чадским кое-какие вопросы по секретности будущих учебных занятий, всё-таки в институте далеко не всем полагалось знать, чем будет занят господин Елисеев. Выяснилось, кстати, что Чадскому Карл Фёдорович почему-то ничего не сказал о грядущих переменах в жизни упомянутого господина, вот и пришлось тёзке самому объяснять ротмистру новую ситуацию. Начальник секретного отделения, как до него и директор института, встретил новость с ожидаемым пониманием и пожелал Виктору Михайловичу всяческих успехов и скорейшего получения классного чина, хоть и не смог изобразить искренность тех пожеланий столь же убедительно, как оно вышло у Сергея Юрьевича. Впрочем, нам-то с тёзкой до той их искренности какое дело? Главное, чтобы толк от их действий был…

— Виктор, а как же тогда с сестрой твоего тёзки? — спросила Эмма после удовлетворения очередного приступа взаимного желания. — С её обучением?

— Как и договорились — будешь её учить, — вопрос подруги показался мне не сильно уместным.

— Я рассчитывала и на твою помощь, — напомнила она.

— Ну извини, не я тут, как видишь, решаю, — пришлось и мне напомнить Эмме очевидное. — И не тёзка. Чем сможем, поможем, конечно, но это уж как получится.

— Тёзка твой сестре о нас говорил? — поинтересовалась Эмма и тут же спохватилась: — Да что это я⁈ Тогда и о тебе должен был сказать, а уж этого ждать от него не приходится!

— Эмма, а ничего, что говорить о присутствующих «он» и «она» неприлично? — настроение подруги мне не нравилось, и я попытался её урезонить. — Виктор же всегда здесь, и прекрасно нас слышит.

— Прости… простите меня оба, — стушевалась она. — Не знаю, что на меня нашло… Я, наверное, из-за твоей новости расстроилась.

Это да, повод для расстройства у неё был, конечно, вполне оправданный, но… Не стану врать, что мою душу не грело явное предпочтение, что Эмма отдавала мне перед тёзкой, но вот показывать товарищу своё, пусть и не особо грубое, пренебрежение ей