Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

мучением, но ради вашего прошлого он, пожалуй, помучается. И ты помучаешься вместе с ним, ведь Посмертье будет взывать к Новой Крови, придется сопротивляться и не отвечать, а ну как ответ прикончит Александра… и тебе, можно сказать, повезло: со слабостью Александр стал мыслить яснее, раньше власть над Армией туманила его разум настолько, что любимая супруга оказалась запертой в башне, не стоит забывать об этом, — он покачал головой и улыбнулся: — К счастью, его величество взял себя в руки и решил хоть раз поступить правильно. Отпустить Августу, подарить ей детей, отпустить тебя тоже… он уйдет через десять дней, о чем сообщил Храму.

— И ты, надо думать, это решение ему подсказал, как ранее подсказал не донимать меня визитами, раз я все равно ничего не помню. Даже не надейся, Дарлан, что такие подсказки сработают со мной, я знаю тебя слишком хорошо.

— Пусть эта мысль согреет тебя сегодняшней ночью. А если нет… говорят, Актера видели в Славии, да не где-нибудь, а в самом дворце! Не иначе как смазливой рожей пробивает путь наверх, чтобы потом прийти за тобой. Но если хочешь, можем вызвать его официальным письмом и даже выделить обратно театр. Тут всяко удобнее ожидать удара.

— Не нравится тебе, что он остался жив, не так ли?

— Не нравится, хотя ты права — его опасность уже не та, что прежде. Ни сивилл, ни мертвецов, остального мы тоже его постепенно лишим. И никто не вспомнит прошлого короля-самозванца… да и сколько ему осталось в этой Славии? При самом удачном раскладе лет пятьдесят, — он улыбнулся и подал мне локоть: — А теперь помаши людям, Иделаида, и идем в Храм. Пора выдавать тебя замуж за короля.

Павел Барчук

Пепел и Тьма

Глава 1

Пепел. Он падает с неба медленно, тяжелыми, грязными хлопьями. Не как чистый, зимний снег, а как сажа из пасти самого ада. Он кружит в раскаленном воздухе, лениво опускаясь на крыши, на землю, на… тела. Гвардейцы почти полностью сожгли село. Пепел — это саван, который накрывает все, что еще не сгорело в пожаре.

Пепла невыносимо много. Он лезет в глаза, забивает ноздри, скрипит на зубах горькой пылью. Дышать становится трудно, словно легкие тоже наполнены этой мерзостью. Глаза жжет так, что хочется закричать и тереть их кулаками до красноты. Но я не могу. Не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Чертова Нора! Зачем она так со мной?

— Да плевать на деревню! За ней! Все за ней! Баба-некромант, надо же! Кто бы мог подумать…Ты гляди, как сильна! Это… это как в пророчестве! Вот он –самый сильный некромант за последнюю тысячу лет. Баба… Охренеть. Джейн, Роби, за мной! Бросайте крестьян! Мы нашли ее!

Крики и топот лошадей удаляются в сторону леса. Я слышу их, лежа здесь, в проклятом сарае, в проклятом амбарном ящике. Она сделала это. Нора. Заманила меня сюда, а потом использовала нашу кровную связь, нашу с ней нить, чтобы сковать меня заклятием.

Неподвижный. Беспомощный. Опутанный магической сетью. Все ради того, чтобы я был в безопасности, сказала она. В безопасности от них. От императорских Псов.

Гвардейцы появились в селе глубокой ночью, когда все спали. Сами они найти наше убежище не могли. Их кто-то навел. Я вскочил с лежанки, собираясь ринуться в бой, но моя сестра оказалась готова к такому повороту событий. Она заранее все просчитала.

Отряд был большим. Не менее двадцати человек. И все, как один — боевые маги. Все — Псы. Элитные Гончие, которые ищут некромантов. Всяких, любых. Даже тех, кого Серая Госпожа наделила лишь скромной возможностью упокаивать мертвых.

— Ты слишком важен, Леонид. Твоя жизнь — самое ценное, что только есть. Так будет правильно. Прости. — Заявила Нора, когда я понял, что не могу пошевелиться, не могу произнести ни слова.

А теперь по моим щекам текут злые горячие слезы, смешиваясь с пеплом и грязью. Не от едкого дыма, что все сильнее щиплет глаза, а от собственного бессилия. Унизительно. Черт возьми, как же это унизительно! Родная сестра так поступила со мной. Для моего блага.

Я повторяю это в сотый раз, но легче не становится.

Вдали слышится громкий взрыв и вой своры, сопровождающей Гончих.

Нора. Это Нора. Она показала им свою силу. Она специально повела их за собой, в лес, подальше от деревни, подальше от меня. Чтобы спасти мою жизнь. И тех немногих, кто еще мог пережить эту ночь, кто около года назад приютил нас, беглецов, дал нам крышу над головой и кусок хлеба. Теперь они умирают по нашей вине.

Гвардейцы искали мужчин. Всегда искали мужчин. Так было заведено веками, еще до запрета Серой Звезды, когда некромантию объявили вне закона. Серая Госпожа, древняя покровительница нашего дара, выбирала лишь мальчиков, еще в утробе матери оставляя на их душе свою метку. Они рождались с Силой — не той, что постигают годами в академиях маги, а врожденной, темной, могущественной. Им не нужно было проходить ступени посвящения. Они были некромантами с первого вздоха.

И Серая Госпожа никогда не выбирала женщин. Кроме одной. Моей сестры. Наверное, дело в том, что мы — близнецы. Другого объяснения просто не вижу.

« Я — ошибка природы, братец, — горько усмехалась Нора иногда, — урод с точки зрения магии».

— Джейн, справа! Серый охотник! Берегись! Сильна ведьма, раз тварь из самого Безмирья ей служит!

В голосе гвардейца слышится страх и… восхищение? Он узнал Охотника. Верного стража некромантов.

Гвардейцы не понимают, что Охотник не принадлежит Норе. Он мой. Сестра, прежде чем толкнуть меня в огромный амбарный ящик, сняла с моего пальца кольцо. То самое, к которому привязана «ручная» зверушка.

У самой Норы для такого фокуса просто не хватило бы мощи. Она родилась некромантом по недоразумению. Отец считал, что Серая Госпожа Нору не выбирала. Это я напитал ее силой, пока мы росли в утробе матери.

Охотник… Ну что ж. Хорошо. Пусть он сожрет их! Всех до единого! За Нору! За родителей! За тех людей, которые сейчас гибнут в огне, поглощающем село. Ненавижу! Всех ненавижу!

Сквозь шум боя, треск ломаемых деревьев и рев пламени прорывается высокий, пронзительный женский визг. Я вздрагиваю, похолодев. Но нет… показалось. Голос чужой, резкий. Наверное, Охотник нашел свою жертву среди красных мундиров. Так ей и надо, этой Гончей! Так им всем!

— Ах ты…! Стоун,