Фантастика 2026-17 - Максим Мамаев

Хоть и был батюшка лет на двадцать моложе «сыночка» в долгополой боярской шубе.

– Вот и делай, да поскорее. Нам еще беспорядков не хватало. Виновных накажем, а непричастных трогать ни к чему.

Иванко поклонился да и заспешил из кабинета.

Борис задумался.

Могут ли джерманцы сейчас отравить Фёдора?

Да могут, только к чему им это? Ежели Фёдор помрет, так Борис-то все равно свою политику продолжать будет. Войска он к их границе двинет, ответа потребует… нет, джерманцам такое сейчас не надобно, у них франконцы на пороге. Тут уж скорее франконцы и подсуетились. Подлый такой народишка… гнилой. Не нравились они Борису.

Все изломанные, все в кружевах, а то, что у нас противоестественно, у них вроде как и принято. Тьфу, срамота. Борис помнил, как наставник-франконец ему рассказывал, мол, это в порядке вещей. У мужа обязаны быть любовницы, у жены любовники. И чем их больше, тем приличнее. Что это за женщина, которая никому, кроме супруга, и не надобна? И мужчина такой нехорош…

Вот и цветут у них буйным цветом срамные болезни. Да и… грязно это. Попросту грязно.

Свое мнение Борис никому не навязывал, но… Яды-то чаще при франконском дворе применяются, при романском, латском… там они процветают. А джерманцы – те попроще. Тем проще с войском прийти.

Бивали их уже, и не раз бивали. Но до них ближе, до франконцев дальше. Наведаться, что ли, к тем в гости? Да пару-тройку полков с собой взять?

Авось им тоже местные нравы интересны будут.

Борис решил над этим подумать. А покамест подождать, что допрашиваемые скажут. Кому Федька-то нужен? Ладно бы его травили, а тут… Марина и ерничала, потому как всерьез известие не приняла. Пустой Федька человек, разве что…

Как царица о свадьбе заговорила, так и яд подоспел.

Может, наследника хотели извести? Это-то кто хочешь мог сделать.

Но… опять-таки. Это в простых семьях развод недопустим. А царь разойтись с супругой может. Закон такой еще от государя Сокола, когда женат ты, а жена тебе за десять лет ни единого ребенка не родила, ты ее можешь отдать в монастырь. И новую супругу себе взять.

Так-то можно.

Это не ради блуда закон, а для престолонаследия. Ясно же, прямое наследование – это преемственность, это спокойствие в государстве.

И указано государем, ежели хоть один ребенок есть у вас, пусть девочка, тогда разводиться нельзя. Ежели детей нет, то бесплодие. И надо выяснять – чье. А ежели хоть один ребенок есть, а сына, к примеру, нет, так на то Господня воля. И воля Живы-матушки. Не желают они этот род более на земле терпеть. Смирись и прими.

Или в храм беги, моли о прощении. Ежели смилуются боги…

Не о том сейчас речь.

Надо глашатаев разослать по городу. Пусть ездят и объявляют, что следствие ведется, что виновные будут наказаны, а кто будет расправу самовольно чинить или порядок нарушать, того будут бить нещадно. Только так.

Ему еще беспорядков не хватало!

* * *

– Устяша, а кто это у нас Аксинье голову морочит?

– Бабушка?

– Уж сколько лет как бабушка. А на Аксинью посмотри, да повнимательнее. Неуж не видишь? Влюблена она по уши.

Устя пожала плечами.

Не обращала она на сестру внимания, ее вина. Но Усте и не до того было, она училась чуть не каждую минуту, не до сестры тут. А бабушке-то проще, ей только учить надобно, она все вокруг видит.

– Не видела я, бабушка. С чего ты решила?

– Мазь мою она всю извела, еще попросила.

– Так прыщи же. Какой девушке такое понравится?

– Пусть так. Под глазьями у нее круги синие. Не высыпается, явно на свидание к кому-то бегает…

Устя задумалась.

Может, и договорились бы до чего хорошего бабушка с внучкой, да попросту не успели.

Загремели ворота, зашумели люди. И на подворье принялись въезжать телеги с продовольствием, фуражом, скотиной, птицей…

Вернулся хозяин.

Боярин Алексей Иванович Заболоцкий и сын его, Илья Алексеевич.

* * *

Фёдора слегка знобило.

Если бы не Михайла…

Оказывается, иногда от смерти человека ничего и не отделяет?

Ложка, миска – и яд…

И ты, как Михайла, валишься под стол, выблевывая кишки. И лекари качают над тобой головами, произнося глубокомысленное: «На все воля Божия».

Божия?!

Нет, того подонка, который решил подсунуть ему, Фёдору, яд!

Царевича аж затрясло от негодования. Его бы воля…

Всех бы под кнут! И джерманцев всей улицей, и… и всех, на кого они покажут! Всех перепороть, добиться правды, казнить всех виновных, чтобы больше никто!

Чтобы никогда!!!

Руди только головой покачал. И сделал единственное, что мог. Отвез Фёдора в то родное и привычное место, где он чувствовал себя в полной и совершенной безопасности. В терем к царице Любаве.

Та ахнула, ужаснулась:

– Феденька! Мальчик мой!

И стал он тем же самым мальчиком Федей, который бежал к матери после нападения страшного зверя петуха, который плакал, жалуясь на разбитые коленки… Будь ему хоть сорок лет, хоть восемьдесят – для матери он всегда малышом и останется.

– Маменька…

И Любава так и захлопотала вокруг сына.

Лекаря позвала, напоила-успокоила, уложила… ладно уж! Сонного зелья подсыпала. А сама отправилась разузнавать, что и как. К Борису, конечно, куда ж еще? Пропустили ее сразу. Не заставили ожидать.

* * *

– Государь!

– А, Любава Никодимовна? Проходи, коли пришла.

– Государь, я не просто так…

– Фёдор у тебя?

– У меня. Спит он сейчас, истревожился, бедный!

– Несчастный малыш, – произнесла царица Марина. Любава только зубами скрипнула. И не придерешься ни к тону, ни к словам. Но почему ей чуется тщательно спрятанная издевка?

– Государь? – Любава подчеркнуто не обратила внимания на царицу Марину.

– Тут дело такое, Любава Никодимовна. Допросили всех по горячим следам, клянутся джерманцы, что ничего в еду не подкладывали. Да и царевича в первый раз увидели. И не думали, что зайдет он к ним. Допросили Истермана со всем уважением. В кабак они пришли… не туда они сначала пойти хотели. Сам Фёдор решил заглянуть, посидеть там. Не могли на него джерманцы покушаться.

Дурой Любава не была. И понимала, что ежели так… схватить невиновного можно. А кто запретит убийце еще раз яда подсыпать?

– А кто тогда? Кто мог это злодейство совершить?

– Будем искать, Любава Никодимовна. А покамест охрану к Фёдору приставим. А то любит он везде гулять и об опасности не думает.

Любава кивнула:

– Женить его надобно, государь. Чай, с хорошей-то женой гулять его и не потянет!

Тут даже Марина не нашлась,