Фантастика 2026-86 - Женя Юркина

здешнему наместнику Его Императорского Величества, совесть не позволила бы перекладывать их решение на чужие плечи. А теперь, раз мы всё обсудили, давайте выпьем кофе. Или вы после него плохо спите? Тогда могу предложить чаю. Зелёного.

— Нет, благодарю. Хотел бы задержаться, но мне уже пора ехать. Время-то позднее, а путь неблизкий.

— И правда, что это я! — всполошился губернатор. — Задерживаю вас. Тогда всего доброго, господин Львов. Уверен, мы с вами ещё не раз увидимся. Господин Градов вас проводит.

Инспектор немедленно поднялся. Назимов пожал мне руку, поделал счастливого пути, и мы с Градовым пустились в путь через залы и галереи особняка. Шагал он медленно, не торопясь. Как будто имел что-то сказать, но подбирал по дороге слова. Наконец, повернул голову и посмотрел на меня.

— Давайте откровенно, господин Львов. Нас никто не слышит, так почему бы не выложить карты на стол?

— И хотел бы возразить, да нечего. Говорите прямо, Леонид Борисович. Мы с вами не впервые беседуем.

— Я так понимаю, вы решили его превосходительству ничего не платить. Правильно?

— Очень не хотелось бы.

Градов понимающе кивнул.

— Потому и темпы развития ускорили. Уж не знаю, как вам это удалось, но результат впечатляет. Более того, лишили Антона Михайловича рычага давления на вас, устранив конкурента в лице господина Молчанова. Тонкий ход.

— Справедливости ради, замечу, что господин Молчанов сам виноват. Он пытался меня убить во время гонки.

— Охотно верю, — ничуть не смутившись, отозвался мой собеседник. — Вам, наверное, теперь кажется, что дело в шляпе, железная дорога ваша, участок конкурента — тоже, и башлять никому за это не нужно?

— Раз уж мы говорим откровенно, есть такое ощущение. Нельзя же просто взять и проигнорировать закон, верно? А по закону я имею право и на дорогу, и на участок господина Молчанова.

Градов тяжело вздохнул.

— Эх, молодость… — протянул он с сожалением, чем весьма меня позабавил. — Вы амбициозны, и это похвально, господин Львов. Плохо, что вы жадный. Уж простите за прямоту. Вам бы заручиться покровительством его превосходительства, и катались бы как сыр в масле. Но нет, хотите всё сами. А оно так не работает. Господин Назимов мог бы вас ой как поддержать. Особенно теперь, когда вы участком Молчанова завладеете. А вы упираетесь. Недальновидно это. Думаете, он с вами сегодня так любезен был, потому что смирился? Даже не близко! Его превосходительство очень недовольны. Они просто поглядеть на вас хотели — потому и пригласили. Ждали, что вы покаетесь и условия его примете. Послушайте моего совета от чистого сердца — одумайтесь, пока не поздно. Вы на Фронтире человек новый и, кажется, идеалист. Оставьте эти глупости. Играйте по правилам, и всё у вас будет. А жадничать не надо. Это до добра не доведёт. Я тут давно и знаю, что говорю.

Мы как раз добрались до выхода, так что остановились на крыльце.

— Ну, как, удалось мне вас вразумить? — спросил Градов. — Вы не серчайте только. Я вам добра желаю. Без его превосходительства вам каши не сварить. Поверьте на слово.

— Так вы хотите, чтобы я сказал, что согласен платить за концессию на железную дорогу?

— Это в ваших интересах.

— Я, наверное, подумаю. Есть же время у меня?

— Да не сказал бы. Рассердили вы Антона Михайловича. А он в здешних местах человек не последний. Сами понимаете.

— Отлично понимаю, Леонид Борисович. И за совет ваш — спасибо. Вот только время на размышленье мне всё-таки надобно. Уж простите.

— Дело ваше, — сухо обронил Градский. — Счастливого пути, господин Львов.

— Благодарю. До свидания.

Сяолун дожидался меня в машине. Вышел, чтобы открыть мне дверь.

— Ну, как кофе тебе губернаторский? — поинтересовался я, садясь. — Лучше того, что мне преподносят по утрам?

— Ни в какое сравнение не идёт, хозяин, — ответил синтетик, садясь рядом. — Я хоть и не способен оценить вкус, но в качестве разбираюсь. Вы согласились дать его превосходительству взятку?

— Нет, и не собираюсь.

— С вашего позволения замечу, что, хотя меня восхищают ваши стойкость и законопослушность, вы не то, чтобы Давид.

— Намекаешь, что мне не свалить Голиафа?

— Просто хочу сказать, что губернатор мог бы быть вам больше полезен в качестве друга и союзника, чем врага.

— Думаешь, я этого не понимаю? Всё отлично осознаю. Вот только мне претит платить за то, что и так моё по праву.

— Однако…

— Давай-ка ты придержишь своё мнение до лучших времён, ладно? У меня есть позиция по данному вопросу, и я собираюсь её придерживаться. Да, будет нелегко. Не я не ищу простых путей. Если делать, как все, никогда не станешь особенным. Назимов не так всесилен, как ему кажется. Он не может идти против законов. В каком-то смысле руки у него связаны. Этим я и воспользуюсь.

— Знаете, как говорят на Руси, хозяин? Закон — дышло. Куда повернёт — туда и вышло.

— Никогда не устану восхищаться твоим знанием фольклора, но палка эта о двух концах. Всё зависит от того, кто запрягает. А теперь — поехали.

— Как прикажете, хозяин. Я просто за вас беспокоюсь. Не думаю, что губернатор сдастся.

— Я тоже так не думаю. Более того — уверен, что не сдастся. И начнёт действовать в ближайшее время.

— От него избавиться вам не удастся. Вы же это понимаете?

— Понимаю, Сяолун. Но у меня и не было в планах устранять его превосходительство.

— И что вы намерены предпринять?

— Есть одна идейка. Но она потребует времени.

Из города мы выехали, когда солнце уже практически скрылось за горизонтом. Лишь самый край виднелся над кромкой леса, окрашивая небо в кроваво-алый цвет.

Прошло больше двух часов с начала поездки, когда Сяолун настороженно наклонил голову, будто прислушиваясь.

— В чём дело? — спросил я.

— Кажется, я различаю звук приближающихся двигателей. Конечно, это ничего не значит. Возможно, не мы одни возвращаемся ночью домой.

— Предупреди охрану, чтобы была в полной боевой готовности.

Может, синтетик и прав, но лучше перебдеть, чем недобдеть.

Спустя минут двадцать Сяолун озадаченно покачал головой.

— Боюсь, у меня плохие новости, хозяин. Машины явно едут быстрее нас. А значит, пытаются догнать. Хотя, наверное, есть и другое объяснение. Например, кто-то очень торопится домой.

— Сколько их? — спросил я.