Фантастика 2026-44 - Мария Александровна Ермакова

– Решил сообщить тебе лично, – склоняясь ко мне, сказал он. – Я нашел блокнот!

Оказавшийся рядом Рэндальф, ощутив исходящий от Бенедикта холод, машинально потер затылок, встал и отошел к столу. Протянул руку отцу, желая забрать письмо. Тот замешкался, но бумагу все же отдал.

– Где он? – одними губами спросила я.

– Идем, покажу.

– Я не могу сейчас! – возмутилась я.

– Ты что-то сказала, Эвелинн? – повернулась ко мне бабушка.

Качнув головой, сердито посмотрела на Бенедикта, но… он уже торчал из двери, призывно махая рукой. Вот ведь!..

– Почерк Тео! – воскликнул Рэндальф и, нахмурившись, дочитал: – «Я попросил отца собрать всех, кого видел в свой последний день перед отъездом. Один из вас – его причина!»

– Это что – какое-то обвинение? – Клементина вскочила. – Муж мой, прости, может быть я не слишком умна, но не понимаю, ради чего ты затеял этот спектакль? Письмо, наверняка, поддельное!

– Почерк Тео! – упрямо повторил Рэнди. – Конечно, вы не рады его возвращению, дорогая мачеха, ведь вы спите и видите Гальфи правителем Рослинсберга после кончины отца.

– Как ты смеешь так разговаривать со мной? – прошипела она.

– Ваше Сиятельство, прошу меня простить, но письмо, действительно, написано вашим сыном? – подал голос целитель. – На нем нет никаких чар? Если виконт возвращается – это замечательно! Но вдруг кто-то желает обмануть вашу доверчивость? Нынче столько мошенников…

– Чар нет, я проверил, – подал голос из своего угла Дарч.

– Вы – маг? – вскинулась графиня.

– Нет, но мне можно доверять, – легкая улыбка скользнула по губам старшего дознавателя.

– Ваше Сиятельство, там больше ничего не написано? – спросил дворецкий. – Ваш сын не указал имя того, из-за кого покинул замок?

– Это имя давно известно! – поморщился Рэнди, сверля взглядом гувернантку. – Не так ли?

– Кого вы имеете в виду? – поинтересовался один из старых слуг, подслеповато щурясь.

Альда перестала плакать и вдруг резко встала, выпрямившись, как парус на ветру.

– Он имеет в виду меня! – звенящим голосом сказала она. – Господин Рэндальф думает, что Теобальд покинул замок после того, как я отказалась стать его женой!

– А вы отказались? – изумился целитель. – Вот не знал…

– И почему вы отказались, милая? – заинтересовался Рауч.

Гувернантка замешкалась.

– Да ей просто нравилось играть его чувствами! – зло усмехнулся Рэнди.

Дворецкий поднялся и подошел ближе.

– Альда не похожа на девушку, которая станет играть чувствами, – он испытующе взглянул на Рэндальфа. – Хотя вас она не оставила равнодушным?

– Меня? – хохотнул тот. – Да нужна она мне!

Идя сюда, я не собиралась вмешиваться, предпочитая позицию наблюдателя, но такую наглую ложь стерпеть не смогла.

– Рэндальф, отчего вы лукавите? – спросила я, вставая. – Возвращаясь в свои покои, я стала свидетельницей того, как вы ломитесь к этой девушке, называя ее убийцей. Однако она не убивала вашего брата – его письмо тому доказательство.

– Рэндальф лжет всегда, когда ему это выгодно, леди Эвелинн, – сообщила графиня, метнув мстительный взгляд в мужа, – такова их порода!

– Хотите сказать, что брат пропал из-за меня? – по-волчьи оскалился Рэнди и шагнул к ней.

– Муж мой, уйми свое отродье! – взвизгнула Клементина.

– А почему вы назвали Альду убийцей? – заинтересовался целитель. – Вам что-то известно?

Все разом загалдели, одновременно спрашивая и обвиняя друг друга.

Воспользовавшись тем, что на меня никто не обращает внимания, я скользнула вдоль стены и вышла, обернувшись на пороге. Между кричащими людьми на миг стал виден граф. Он сидел, подперев щеку рукой и наблюдая за происходящим. В зеленых глазах мутью плескалась бесконечная, безнадежная усталость…

Дед махал уже в конце коридора. Надеясь, что меня не скоро хватятся, я побежала за ним, миновала лестницу и оказалась в крыле замка, в котором размещались покои графини. Чего-то подобного следовало ожидать – здесь Лилен в последний раз видели живой, да и нам с Дарчем повезло установить ее место смерти. Неужели, все-таки, графиня – истинное зло, таящееся в замке Рослинсов? Жаль, что я не досмотрю финал спектакля, который сама же и срежиссировала, но там Дарч. Как бы я к нему ни относилась после произошедшего, он – истинный сыскарь, отлично знающий свое дело.

Между тем, Бенедикт подлетел к дверям, ведущим в покои Клементины, и скрылся за ними. Едва я вошла, как чуть не уткнулась лицом в его спину. Пришлось сделать шаг в сторону.

– Где он? – спросила я.

Дед указал на камин.

Подойдя к нему, заглянула внутрь – угли тлели, ожидая, когда их покормят. Источаемое ими тепло было особенно приятным, потому что в комнате было холодно.

– Не там, малышка, выше, – пояснил Бенедикт.

Встав на цыпочки, провела пальцами по каминной полке. Блокнот лежал за статуэткой дракона. Зачем Лилен положила его сюда? Или это был убийца? Обнаружил блокнот, не увидел в нем никакой ценности и машинально сунул, куда попало?

Я взяла блокнот. Заметно волнуясь, открыла и начала пролистывать, читая лаконичные заметки. Почерк у горничной был круглый, детский, и писала она с ошибками.

«Патрик по ночам бегает к Сесиль…».

«Графиня всегда торопит нас, когда мы убераемся в ее пакоях…».

«Экономка задерживает жалованье на несколько дней, должно быть, ей жалко расставаться с нашими деньгами…».

«Господин Рэндальф опять напился и раскалатил зеркало в своей комнате…».

«Ее Сиятельство атругала Сесиль, когда та протирала пыль в кабинете…».

«У Амелии кто-то появился – ведет себя, как влюбленная дурачка…».

«Что не так со шкафом?»

Закрыв блокнот, положила в поясную сумочку, с которой не расставалась. Обитатели замка любили и ненавидели друг друга, мошенничали, пьянствовали и ругались. Обычная жизнь, хотя за любой из записей могла скрываться трагедия, за любым словом – намек, заставляющий нервничать… Хм. Графиня сильно нервничала, когда кто-то находился в ее покоях! Она выставила нас с Дарчем, но, получается, что и горничных гоняла? И что, черт возьми, не так со шкафом?

Не сомневаясь, что Лили имела в виду шкаф в кабинете Клементины, а не в ее спальне, я направилась туда. Дед исчез, едва я открыла блокнот, и я была ему благодарна. Не хотелось, чтобы кто-то видел, как урожденная Кевинс роется в чужих вещах. Кроме Демьена Дарча, разумеется, который видел уже столько, что стыдиться было поздно.

Подавив невольный вздох, я остановилась напротив шкафа и принялась разглядывать детские рисунки за стеклом. Если Гальфи продолжит рисовать – шхуны у него будут получаться не хуже, чем у Вивьена Гроуса!

Взгляд упал на фото с веткой лаванды. Я уже видела подобные фотографии в лаборатории Кворча. Он снимал растения с любовью и редким искусством, не удивительно, что одну из работ графиня