Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

— За — сколько? — за пару недель, — продолжала она, — мы достигли окраин Солнечной системы. Каждый день — нет, каждые двадцать четыре часа; «день» и «ночь» больше не значат ничего — каждые двадцать четыре часа наша скорость увеличивается на 845 километров в секунду.

— Козявка вроде меня рада снова иметь полный земной вес, — сказала Чи-Юэнь нарочито беспечно.

— Не пойми меня превратно, — торопливо сказала Глассгольд. — Я не стану кричать: «Поверните обратно! Обратно!» — Она попыталась подшутить над собой. — Это было бы нечестно по отношению к психологам, которые признали меня годной. — Шутка не удалась. — Просто… я поняла, что мне нужно время… чтобы привыкнуть к этому.

Чи-Юэнь кивнула. Она, в своем самом новом и ярком чеонг-саме — среди ее увлечений было собственноручное изготовление одежды, — казалась почти принадлежащей к другому биологическому виду. Но она похлопала Глассгольд по руке и сказала:

— Ты не одна так чувствуешь, Эмма. Это предвидели. Люди на корабле начинают сейчас понимать не только умом, а всем своим существом, что значит отправиться в такое путешествие.

— Непохоже, что ты переживаешь.

— Я не переживаю. По крайней мере, с тех пор, как Земля исчезла в солнечном сиянии. Прощаться было больно. Но у меня есть опыт прощаний. Он учит смотреть вперед.

— Мне стыдно, — сказала Глассгольд. — Ведь мне было дано намного больше, чем тебе. Или это сделало меня слабодушной?

— Действительно больше? — приглушенно спросила Чи-Юэнь.

— Н-ну… конечно. Почему ты спрашиваешь? Ты что, не помнишь? Мои родители всегда были благополучными людьми. Отец — инженер на дезалинизационной фабрике, мать — агроном. Негев — прекрасное место, когда растут хлеба, и тихое, дружелюбное, не такое лихорадочное, как Тель-Авив или Хайфа. Хотя мне и нравилось учиться в университете. Я могла путешествовать с интересными спутниками. Конечно, я была счастлива.

— Тогда почему ты записалась для участия в экспедиции на Бету-3?

— Научный интерес… Полностью иная эволюция целой планеты…

— Нет, Эмма. — Локоны цвета вороньего крыла встрепенулись, когда Чи-Юэнь покачала головой. — Межзвездные корабли доставили данные, которых хватит на сотню лет научных исследований прямо на Земле. От чего ты бежишь?

Глассгольд прикусила губу.

— Мне не следовало совать нос в твои дела, — извинилась Чи-Юэнь. — Я хотела помочь.

— Я расскажу, — сказала Глассгольд. — Я чувствую, что ты действительно могла бы мне помочь. Ты моложе меня, но повидала больше. — Она сплела пальцы, положив руки на колени. — Хотя я и сама не вполне уверена. Мне казалось, что я обрету… цель. Не знаю. Я записалась добровольцем, повинуясь импульсу, толчку. Когда меня вызвали для серьезного тестирования, мои родители подняли такой шум, что я уже не могла отступить. При всем при том мы всегда были очень близки. Мне было так больно покидать их. Мой большой, уверенный в себе отец вдруг совсем осунулся и постарел.

— Был ли замешан какой-нибудь мужчина? — спросила Чи-Юэнь. — Я расскажу тебе про себя — это не секрет, потому что мы с ним были помолвлены, а все официальные сведения об участниках нашей экспедиции, попали в наши персональные досье.

— Мы учились вместе в университете, — тихо сказала Глассгольд. — Я любила его. Я по-прежнему его люблю. Он едва замечал меня.

— Это бывает, — ответила Чи-Юэнь. — Человек или преодолевает такое чувство, или оно превращается в болезнь. У тебя здравый ум, Эмма. Тебе нужно только выбраться из твоей скорлупы. Подружиться с товарищами по кораблю. Пусть они станут тебе небезразличны. Ненадолго выбраться из своей каюты — в каюту какого-нибудь мужчины.

Глассгольд залилась румянцем.

— Я в этом не участвую.

Чи-Юэнь подняла брови.

— Ты девственница? Мы не можем себе этого позволить, так как должны основать новую расу на Бете-3. Наш генетический материал и так весьма скуден, чтобы не сказать больше.

— Я хочу вступить в брак, как положено, — сказала Глассгольд с проблеском гнева. — И иметь столько детей, сколько даст мне Бог. Но они будут знать, кто их отец. Ничего страшного, если я не стану играть в глупые игры поющих кроватей, пока мы в пути. На корабле достаточно женщин, которые будут этим заниматься.

— Например, я. — Чи-Юэнь была невозмутима. — Вне всякого сомнения, возникнут постоянные пары. Но почему бы пока не получать кратких мгновений наслаждения?

— Извини, — сказала Глассгольд. — Мне не следовало вмешиваться в личные дела. Тем более, когда люди такие разные, как, например, ты и я.

— Верно. Я только не согласна, что моя жизнь менее счастлива, чем твоя. Напротив.

— Что? — Глассгольд открыла рот. — Ты шутишь!

Чи-Юэнь улыбнулась.

— Если ты что-то и знаешь о моем прошлом, Эмма, это только внешняя сторона. Я могу себе представить, что ты думаешь. Моя страна разделена, доведена до нищеты, содрогается от последствий революций и гражданских войн. Моя семья — культурная и придерживающаяся традиций, но бедная той отчаянной бедностью, которая знакома только аристократам в худшие времена.

Мне посчастливилось учиться в Сорбонне, когда представилась такая возможность. Когда я получила диплом, меня ждала тяжелая работа. — Она повернула лицо к убывающему свету Солнца и добавила тише. — О моем мужчине. Мы тоже учились вместе, в Париже. Потом, как я уже говорила, мне пришлось быть вдали от него — из-за работы. Наконец он отправился в Пекин — навестить моих родителей. Я должна была скорее приехать, и мы бы стали мужем и женой согласно закону и таинствам, как уже были ими в действительности. Произошел мятеж. Он был убит.

— О, бедняжка… — начала Глассгольд.

— Это внешняя сторона, — перебила Чи-Юэнь. — Внешняя. Неужели ты не видишь: у меня тоже была любящая семья, может быть, даже в большей степени, чем у тебя, потому что они понимали меня так хорошо, что не сопротивлялись тому, что я покидаю их навсегда. Я повидала мир, и видела больше, чем можно увидеть, путешествуя первым классом. У меня был мой Жак! И другие — до него, а потом и после него, как он хотел бы. Я отправляюсь в путь без сожалений и без боли, которую нельзя вылечить.

Счастье на моей стороне, Эмма.

Глассгольд не ответила.

Чи-Юэнь взяла ее за руку и встала.

— Ты должна освободиться от себя самой, — сказала планетолог. — С течением времени только ты сама можешь научиться, как это сделать. Но, может быть, я смогу немного помочь тебе. Пойдем в мою каюту. Мы сошьем платье, которое будет тебе к лицу. Скоро состоится празднование Дня Соглашения, и я хочу, чтобы ты развеселилась.

* * *

Задумайтесь: один световой год — это бездна, которую невозможно представить. Исчислимая, но недоступная воображению. На обычной скорости скажем, на разумной скорости для машины в уличном движении мегаполиса вам потребуется почти девять миллионов лет, чтобы преодолеть это расстояние. А в окрестностях Солнца звезды