Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков

«Леший-хранитель»!

Глаза Митрича дёрнулись ей навстречу. Губы шевельнулись. Она упредила – приложила палец к этим потрескавшимся, воспалённым губам. «Т-с-с-с!» И тут же сделала вид, что рассматривает что-то на его лице. Митрич понятливо прикрыл на секунду веки. Открыв их, громко простонал.

– Пи-и-ить!

И зашёлся сухим утробным кашлем.

Амрина торопливо закивала, жестами давая понять: «Молчи!». Торопливо направилась за водой.

– Ну, здравствуй, Амринка… – свистящим шёпотом выдавил из себя Митрич, когда она вернулась, и что-то там, в груди, подсвистело ему. – Вона, как оно, значица, вышло-то… Зацепила меня шальная, хоть и дура-дурой… Эт я про пулю…

По извилистой глубокой морщине на щеке, как по руслу пересохшего канала, двинулась в путь порция солёной влаги.

– Дай-ка, я хоть на тебя налюбуюсь, девочка ты наша… Это ж сколь я тебя не видал-то?! Ужасть… А Дымыч… Лексей твой… Память ему в веках… – он потянулся к ёмкости с водой, жадно припал к краешку, задвигал небритым кадыком.

«Память в веках?!»

Сердце Амрины мгновенно превратилось в глыбу неподвижного льда! Сомнений в том, что она правильно поняла слова Митрича, быть не могло никаких – русский она теперь знала назубок, полный курс обучения держала в памяти.

А жаль… вдруг бы выяснилось, что она не так поняла…

– Что?! Что с ним?! – вскрикнула она и тут же осеклась, посмотрела по сторонам.

Две присутствующие медицинские сестры, невдалеке перевязывавшие тяжелораненых, подняли головы и уставились на неё.

– Ой, померещилось! – для них, недоумённо смотрящих, принялась объясняться Амрина. – Показалось, что уже не дышит. А он просто в забытьи лежал…

Медсёстры опять принялись за своё занятие, утратив интерес к новенькой. Митрич, напротив, яростно зашептал:

– Да типун мне на язык, старому дуралею! Ляпнул, как в лужу набздел… Жив! Жив он, слышишь, Амринка… Это я говорю, человек он хороший, твой Лексей, вот и… Вот и помнить его ещё долго должны… Хотя бы те, кто знавал его… Тьфу ты, ЗНАЕТ!

Льдина внутри зашевелилась, начала таять.

«Уф-ф-ф, пронесло-о-о…»

Она несколько раз за день подходила к его лежаку, выбирая моменты, когда поблизости никого не было. А вечером осталась здесь, якобы на ночное дежурство…

Неспешных ночных часов ей хватило с лихвой. Задолго до рассвета вызванная специальная платформа приняла груз в виде стандартного похоронного контейнера – серебристого казённого цвета, с тремя поперечными рёбрами жёсткости.

Амрина кратко пояснила водителю: «Муж… Почти не мучился. Так и не пришёл в сознание». Назвала нужный адрес. И больше не проронила ни слова. Водитель тем более не бередил душу. Ни когда ехал, ни когда помогал ей закатывать гроб в грузоподъёмник.

Убедившись, что платформа уехала, Амрина открыла крышку и высвободила Митрича из страшного футляра. После чего оборудовала ему персональную палату в одной из комнат своего убежища, накормила и приступила к расспросам.

Говорил он медленно, пытаясь разбавлять речь привычными прибаутками. Но боль периодически накатывала волной, и вместо шуток, смытых, как слой песка, оставались камешки ругани. Рана, похоже, была серьёзной, хотя, слава Космосу – не смертельной.

– Любит он тебя, голуба. Ох, любит, – хитровато щурясь и одновременно морщась, сквозь боль говорил ей Митрич. – И страдает. Я не раз замечал, как он трупы рассматривает… С таким скрытым страхом, а вдруг! Всё боится в одном из них тебя угадать…

Должно быть, слова Митрича и послужили тем импульсом, которого заждалась исстрадавшаяся душа. Встрепенулась. Расправила крылья и засуетилась, готовясь лететь немедленно.

«Куда? Куда ты полетишь?! Где его искать?»

Митрич последний раз Алексея видел в аккурат четыре дня назад. Если он ничего не путал, то выходило… Это было в пригороде города Диррж, где Митрич не уберёгся – наскочил на шальную пулю. По фронтовым сводкам Главного Мнемоэкрана Локоса выходило немного не так. Диррж пал на два дня раньше, чем получалось у Митрича. Это могло быть объяснено очень просто – именно эти два дня он, наверняка, элементарно провёл в беспамятстве. Главной же бесценной информацией было то, что ЕЁ Дымов находится в группе войск, наступавшей, согласно географическим координатам, на Юго-Западном направлении.

Амрина тотчас же вошла в Глобальную Сеть. Вызвала на пласт-монитор все сообщения с фронтов на данную минуту. И обомлела! ВОЙНА уже была совсем-совсем близко… рядышком.

Девочка-ненависть выросла в злобную старуху Смерть с излучателем боевой ярости вместо косы. И каждый её залп накрывал всё больше и больше людей, и без того не знавших, куда им податься.

Она бегло блуждала по сотням инфоматриц. И в итоге, переполнившись, взорвалась, как приступом боли, вопросом: «Так что же всё-таки творится сейчас на Локосе?!».

Похоже, представители Высшей Семёрки, что пребывали все предшествовавшие войне десятилетия в упоительной самодостаточности, и в самом деле уверовали в собственную исключительность. Амрина всё больше утверждалась в мысли, что семиархи переоценили не только свои силы, но и степень собственного влияния на общество. А самое главное – они фатально недооценили ситуацию. И отец…

Неужели её отец тоже не стал исключением? В это не верилось. Сложившийся с детства образ полубога не только не развеялся со временем, а напротив – укрепился в её сознании, благодаря многим совместным действиям и знакомству с его методами. Тем более, когда она узнала о манипуляциях отца, коснувшихся не только многих представителей общества и направлений развития локосианской цивилизации, но и своей собственной дочери, не говоря уже об основах основ, коими являлся Свод Запредельных Кшархов. Это знание не позволяло ей верить, что отец пребывал в неведении относительно ближайшего будущего Локоса. Кто угодно, но не Инч Шуфс Инч Второй!

О том, что он мог даже влиять на это будущее и, скорее всего, активно приближал его – думать по-прежнему не хотелось. Это грозило взорвать её и без того шаткий внутренний мир. К тому же, в ближайшее время она даже не стремилась отыскать отца. Её хотелось только одного – побыть наедине с собой. Однако это было равнозначно тому, чтобы остаться наедине со своими неуютными мыслями.

Она впитывала окружающие картины. Голоса. Действия самых разных людей. Словно превратилась в приёмное устройство, накапливающее для последующих поколений информацию о том, КАК ЭТО БЫЛО.

Вокруг, поистине, творилось невесть что. Паники в том смысле, когда массовый психоз захлёстывает все помыслы толпы и направляет их в единое русло – инстинктивную жажду спастись – ещё не было. Но общество приблизилось к грани. Ещё день-два, ещё десяток или сотня сообщений о массовых неудачах символической армии Локоса, и всё – плотина хлипких надежд