Опоздавшие к лету - Андрей Геннадьевич Лазарчук

Провал.

Двор – и, кажется, светает. Гнусная вонь горелой шерсти: мертвых пауков свалили кучей, облили бензином и подожгли. Клейкие нити еще плавают в воздухе, но их уже мало – это почти не опасно.

– С Леонидой-то Яновной дело пошло, – сказала старуха-сестра, принимавшая Валеру; она сидела рядом с Димой и смолила беломорину. – Золотые рученьки у докторицы, дай ей Бог здоровья… И ваш паренек поправится, поправится… сильный, красивый, такие поправляются. Я ж все четыре года на фронте была, видела, знаю. Девочка такая хорошая у него, помогает, делает все. Вы́ходим, вы́ходим. Невеста, наверное, его?

– Моя, – сказал Дима.

– Ай, повезло-то как! Такая девка чудная, просто слов нет. Э-эх, будь таких на округу десяток, так и беды, мобыть, не стряслось бы…

– Много убитых? – спросил Дима.

– Много, милок. Не считала, но много. А сколь по своим домам лежат-дожидаются… За грехи напасть и кара лютая… а подумать – детки-то при чем? Им-то за что такие муки? Неправильно это.

– Неправильно, – согласился Дима.

– Тот же Содом взять… Господь сказал: помилую, если сыщутся десять праведников. А кто ж их искал? Ангелы взаперти у Лота всю ночь просидели, вернулись, сказали: нет десяти праведников. А дети невинные и младенцы? Они не праведники ли? Не может же быть, чтобы в городе десяти младенцев не нашлось… Нет, неправильно это. Нельзя карать. Нельзя никогда.

Подошел невысокий человек в длинном кожаном плаще. Оружия у него не было.

– Извините, вы Вышнеградский? – наклонился он к Диме.

– Я, а что?

– Отойдемте на пару слов…

Голос его показался Диме смутно знакомым. Но голова отказывала начисто – ни думать, ни вспоминать не хотелось.

– Я Зайчиков, – сказал человек. – Из краевого у-ка-гэ-бэ. Видите ли, на календаре покойного капитана Ловяги последняя запись была такая: «Поговорить с Вышнегр.» То есть с вами. Поэтому…

– Постойте, – оторопело перебил Дима. – Вы-то сами откуда взялись?

– Я здесь уже неделю.

– Вот оно что… Тогда понятно.

– Так вот, насчет капитана… Курить будете?

– Бросил.

– Правильно сделали…

Тот, который назвал себя Зайчиковым, вытащил из пачки сигарету, зубами, оскалясь, зажал фильтр и поднес к лицу зажигалку. Зажигалка протяжно щелкнула и вдруг вся засветилась глубоким малиновым светом. И сразу же – как ударили по голове – ничего на свете не стало, кроме этого малинового света. Земля исчезла из-под ног, и воздух сделался пустым. Дима повис над горящей бездной, рухнул вниз – и прошел ее насквозь.

Он твердо стоял на ногах, а вокруг с шипением испарялись только что бывшие перед глазами картины, уступая место другим, тем, что скрывались за ними. И все, что он помнил, съеживалось и сворачивалось свитком, открывая другую память. Но не исчезало полностью…

– С возвращением, сайр, – сказали рядом.

Гэбрил обернулся. Голова закружилась, повело в сторону, он переступил, чтобы не упасть, и натолкнулся на магнуса Зоунна, квинтала «пси-лавверов». Зоунн был в гражданской форме и без оружия.

– Простите, магнус, – сказал Гэбрил. – Оступился.

– Не отвлекайтесь, сайр, – строго сказал магнус. – Процедура. Перечислите уровни, на которых побывали.

– Самех, Мем, Йод, Вав, Зайин…

– Вав, а затем Зайин – именно такая последовательность?

– Да, магнус. Я думаю, мониторинг подтверждает…

– У уровня Вав мониторинг прекратился, так что вся надежда на вашу память, сайр. Два часа вам на сон, час на восстановление. Затем – вас ждет тоун Джаллав.

– А что случилось? Я понял так, что меня отозвали экстренно…

– Во-первых, вас еле нашли. Это была моя идея – поискать вас в уровне Зайин. Как вас могло забросить из Вав на более высокий уровень – непонятно. Так что с вас пиво, сайр. Шучу, конечно. Во-вторых, не вернулось уже четыре разведчика, с мониторингом творится невообразимое… Постарайтесь отдохнуть как следует. Разговор будет долгим.

Микк

– Забываете старика, – бурчал Дед, провожая Микка и Кипроса в недра своей большой, но донельзя захламленной квартиры. – Не звоните, не приходите, как и не было вас никогда…

– Закрутило, – оправдывался Кипрос, – что делать, жизнь-не жизнь…

Потом, когда край стола удалось расчистить от книг, газет и почему-то географических карт и на освободившийся пятачок водрузить картонную канистру рейнвейна, пакет с бутербродами и пожелтевшие от времени фарфоровые стаканы с полустершимися императорскими львами, когда расселись вокруг и с удовольствием посмотрели друг на друга, когда, наконец, наполнили стаканы и отпили по глотку за здоровье хозяина дома, Дед сделался серьезным и спросил:

– Что, ребята? Случилось что-нибудь?

– Случилось, – сказал Кипрос и начал рассказывать – и за себя, и за Микка.

Дед молчал и слушал, время от времени пригубляя стакан. Микк следил за тем, чтобы стаканы не пустели, и тоже слушал. В чужом изложении вся история казалась совершенно невозможной. Кипрос говорил медленно, обстоятельно – делал доклад. Наконец, он замолчал.

– Это все, что у тебя есть? – спросил Дед.

– Пожалуй, все. Возможно, есть и другие факты, но я пока не могу сопрячь их с этой темой.

– Например?

– Н-ну, например… например, один знакомый психиатр рассказал о недавно возникшем синдроме: у людей появляется чувство, что один и тот же день они проживают два, а то и три раза. Не дежавю, а наоборот, дожив, скажем, до вечера, они возвращаются в утро того же дня и получают возможность прожить его по-другому. Память о предыдущем проживании затуманена, но сохранена. Похоже, Микк столкнулся с этим же…

– Хорошо… Ладно, ребята, давайте посмотрим, что есть у меня. Кип, сними-ка с полки вон те папки. Где-то это все там…

Впрочем, нужная папка нашлась совсем в другом месте. Дед сдул с нее пыль, открыл. Газетные вырезки, письма, выцветшие школьные тетрадки, сшитые черными нитками, бланки…

– Ага, вот… это я составлял год назад. Так, а где же очки?..

Очки не сразу, но нашлись.

– Итак, итак… Год тысяча девятьсот двадцать восьмой, эпидемия «лихорадки Вильсона». Возбудитель не выявлен, путь заражения не выявлен, смертность около сорока процентов. Однако выжившие после нее отличаются отличным здоровьем и ростом общих жизненных сил… женщины, в частности – высокой плодовитостью. Считавшиеся бесплодными рожают детей… этому, в сущности, и посвящена статья. «Терапевтический вестник», тридцать третий год. Там же, в тридцать восьмом году, те же авторы: наблюдения за детьми, родившимися у переживших эпидемию… разного рода аномалии… В этом же году оба автора, Гейнс и Аум, казнены как отравители. С сорокового по восьмидесятый год – великое множество публикаций о неких людях-мутантах, наделенных различными необыкновенными качествами. Однако в научной литературе таких публикаций нет вообще. Что странно, конечно, поскольку феномен имел широчайшее распространение. Зато в сельскохозяйственных и биологических журналах довольно много сообщений о появлении всяческих странных форм в растительном и