"Фантастика 2026-196". Компиляция. Книги 1-46 - Елена Ивановна Литвиненко

Нет, ну с-сука же!

При мысли о девке, забравшейся к нему на колени, стянувшей с него плащ, с придыханием стонавшей, пока он воевал со шнуровкой платья, а затем воткнувшей ему в шею иглу с наркотиком, рот наполнился желчью. В ногах валяться будет, вымаливая прощение!

Карета свернула и остановилась. Стен замер, прислушиваясь. Приближающийся конский топот далеко разносился по подмороженной земле, его не приглушал даже выпавший снег. Двое, решил про себя виконт.

Лошади остановились совсем рядом.

— Все в порядке, Сэли? — услышал Стен голос того, кто с помощью девки связал его и затолкнул под сиденье.

— Да, барон.

Барон, запомнил виконт. Интересно кто. Дамейр? Вольес? Или Ул?! Конечно, Ул. Грозился… Жену его, видите ли, обидели…

— Леди Лойр, ваша награда. Камилла, вы были великолепны.

Вместо ответа хлопнул телепорт. Лойр, значит. Еще увидимся. И поговорим, как ты и хотела. Пр-риватно.

Нагретые кирпичи на полу кареты остыли, и Стен почувствовал, что замерзает. Они что, до лихорадки его довести хотят?! Виконт замычал, толкнулся о стену. Снаружи замолчали, а в следующую секунду по телу пошла дрожь ненаправленных порталов.

Оглушенный, ослепленный несколькими перемещениями подряд, Стен слабо завозился, когда крышка сиденья над головой поднялась, а его самого вытащили из ниши, перекинули через плечо и куда-то понесли. Куда-то вниз — все, что он понял.

Виконта, не развязывая, швырнули на охапку соломы и оставили в темноте. Вернулись только через несколько часов, когда он тихо завыл от боли в плечах и выгнутой спине. Путы сняли, но ненадолго, толкнув Стена в металлическое кресло и защелкнув кандалы на руках и ногах.

— Теперь мы можем поговорить, — вошел в камеру высокий тонкокостный мужчина. Не Ул, и даже не Вольес — совсем юнец. Рыжий, хромой. С длинной косой и совершенно идиотскими веснушками. Опираясь на трость, похититель дохромал до виконта, вынул кляп у него изо рта.

— Вы… кто… — просипел Стен. — Я вас… не знаю…

— Меня — нет. Но вы знакомы с моей сестрой, Лаурой Рэйлирой Орейо. Я бы очень хотел послушать об обстоятельствах вашей с ней… — помедлил он, — последней встречи.

Глаза виконта расширились. Сглотнув, Стен уставился на хромого, не были бы скованы руки — сделал бы отвращающий знак.

— Йарра найдет вас… И освежует. Живьем… А я буду подавать ему ножи.

Но ведь она мертва! Никто не знает! Он сам позаботился о том, чтобы отправить двадцатку наемников в Лес!

— Я не понимаю, о чем вы! — выдохнул Стен. — Я не знаю никакой Орейо!.. То есть я знаю о леди графа Йарры, но не был ей представлен!

— Думаю, вы просто забыли. — Барон придвинулся ближе, и Стен только теперь разглядел, что мальчишка застыл — ему могло быть как двадцать, так и пятьдесят. В мечущемся свете масляной лампы глаза Орейо казались совсем черными и очень старыми, на висках серебрилась седина. — Но у вас будет много времени, чтобы вспомнить, лорд Майхон. А я вам помогу. Видите ли, я очень люблю свою сестру и очень хочу знать, что же случилось с ней под Пратчей.

Золоченый набалдашник трости взлетел и с размаху опустился на ногу лорда Стена. Коленная чашечка треснула, и последние слова Орейо утонули в вопле виконта.

Я провалялась в постели два месяца. Воспаление легких, жар, жуткая слабость и боль в мышцах едва не отправили меня на тот свет. Дни слились в нескончаемый полусон-полубред, перемежаемый появлениями Йарры и какого-то маленького человечка с глазами обиженного ребенка. Они вливали в меня еду и лекарства, натирали грудь и спину жгучими мазями и каждое утро заставляли дышать над кувшином с кипятком, от которого шел нестерпимый дух эвкалиптового масла. И тогда приходил кашель. Он сгибал меня пополам, раздирал бронхи и горло, я вцеплялась пальцами во влажные от пота простыни, зажмуривалась до алых мушек, и кашляла, кашляла, кашляла… Что-то противное, склизкое, холодное жило в груди, ворочалось, перетекало, раздражало и мучило, отбирало силы, и я в изнеможении падала на койку.

Человечек с грустными глазами цвета горького шоколада расстроенно качал головой и промокал мой лоб салфеткой, подсовывал пилюли и травяные отвары, поддерживал мне голову, помогая пить. Забирался на стул с высокой спинкой, становился на колени на сиденье и осторожно трогал мое горло, подмышки, ослеплял зеркальцем и просил показать язык, прикладывал деревянную трубку к груди:

— Дышите, госпожа. Не дышите.

Укрывал одеялом, выгонял графа из каюты и требовал, чтобы я спала.

Йарра кивал, уходил. Возвращался поздно ночью, когда человечек по имени Рени засыпал на своем тюфяке в углу каюты. Неслышно ступая босыми ногами, граф садился у моей постели, смотрел, иногда трогал волосы — накручивал пряди на пальцы. Один раз поцеловал. А впрочем, возможно, мне это снилось, ведь днем все ограничивалось прикосновением жесткой ладони ко лбу и помощью целителю: обтереть, поднять, переодеть, перевернуть…

Стефан появлялся куда чаще.

Сны, преследовавшие меня все детство, но исчезнувшие в последние пару лет, вернулись. И снова спальня, снова пляшущие перед лицом занавески, порванное платье, отнявшиеся от страха ноги и текучее: «Ли-и-ира-а-а…» Рыдая от ужаса, я подскакивала на кровати, сипела, беззвучно кричала — кашель сорвал мне голос, но все равно видела его. Иногда в углу каюты, часто — совсем рядом, склонившимся над кроватью. «Ли-и-ра-а-а…» И никого не было — ни Тима, ни Уголька, ни Йарры. Только Рени спал в своем углу. Но что тот Рени моему кошмару…

Наверное, потому я и болела так долго. Мало мне лихорадки и того, что господин Литами называл чудным словом «пневмония», так еще и почти полное отсутствие сна ночью. Но все же Рени был целителем от Шорда, или, как говорят в Фарлессе, от духов. Пилюли сделали свое дело, жар спал. Кашель стал мокрым, и я по пять раз на день чистила зубы, избавляясь от противного привкуса той самой дряни, которой отплевывалась. Последней ушла мигрень, а вслед за ней пропал комариный звон в ушах и перестали слезиться глаза.

Светлые боги, как же здорово, когда ничего не болит!

Впервые я встала с кровати после Дня Поворота. Сделала под внимательным взглядом Рени пару кругов по каюте, в очередной раз показала целителю язык, позволила заглянуть себе в нос, пощупать шею, прослушать легкие, на всякий случай ощерилась, демонстрируя зубы, а потом чмокнула господина Литами в щеку.

— Спасибо вам.

Рени заалел, забормотал что-то о долге лекаря и клятве фарлесских лекарей, спрыгнул со стула и начал укладывать врачебные принадлежности в свой сундучок. Вообще, чем здоровее я