Фантастика 2026-163 - Алексей Иванович Ефимов

— Садись, — кивнул Хуго, предлагая забраться внутрь. — Я поведу.

Кресла оказались неудобными — слишком жёсткими, без регулировок. Но когда роторы начали вращаться, мне стало не до эргономики. Тишина. Я ожидал рёва, но слышал лишь свист лопастей, рассекающих воздух, и где-то на грани восприятия — высокочастотный писк ячеек, отдающих энергию.

— Взлетаем, — буднично произнёс Хуго.

Земля ушла вниз плавно, почти ласково. Я невольно вцепился в подлокотники. Город раскрывался как карта: огни проспектов, тёмные многоэтажки, змеиные хвосты пробок, которые мы перешагнули за три минуты.

— Управление голосовое, но есть и ручной режим, — пояснил Хуго, пока мы зависли над вокзальной площадью. — Дальность на текущих ячейках — четыреста двадцать километров. Запасная пара — ещё сотня. Заправка — двадцать восемь секунд. Там всего лишь замена ячеек на уже заряженные. Проблема в другом.

— В чём?

— Сертификация. И доверие. Люди боятся летать без пилота, даже если наше железо надёжнее самолёта. Предлагаю запустить первую линию по маршруту Уссурийск — Владивосток. Минимальные риски. Начнём с доставки грузов, потом перейдём на пассажиров.

Я хотел возразить — вспомнил про Ижмаш, про их битву с Детдомом, про то, что мне бы с текущими заказами разобраться. Но посмотрел вниз на город, на бесконечные потоки машин, на людей, которые теряют часы жизни в этих пробках, и понял: Хуго прав. Иногда революция наступает не потому, что её ждут. А потому, что кто-то просто берёт и делает.

— Схему утверди, — сказал я, чувствуя, как меня отпускает тревога за парней. — Только без фанатизма. И к требованиям кореянкам дополни в договоре — пусть к борщевому набору добавляют обучение русскому мату. В воздухе пригодится.

Хуго промолчал. Но кажется, его динамики негромко и довольно хрюкнули.

* * *

И казалось бы, всё нормально складывается, но меня что-то исподволь корёжит.

Прислушался к себе, и понял — бани.

Да, они как работали, так и продолжают, предлагая свой устоявшийся ассортимент услуг.

И пусть малолеток теперь привозят не из детдома, и из бараков кирпичного завода, но если разобраться — какая разница!

— Хуго, всех в банях взять под контроль!

— Камер внутри нет. Но по вечерам могу снимать с квадрокоптера. Через окна.

— Снимай, но нам пока хватит даже наружного наблюдения.

— Принял. Наблюдение уже ведётся, и с идентификацией.

Нам хватило двух недель.

За это время многие клиенты бань не раз побывали там, а их лица и номера машин Хуго зафиксировал. Равно, как и тех, кого привозили им по заказу.

Не мудрствуя лукаво, я сбросил все эти факты Всеволоду и мэру.

Мэру, оттого, что там чуть меньше половины — его подчинённые.

Что могу сказать, если мэр больше половины любителей бань через день уволил, то мой куратор остальных завербовал. И тут попробуй предскажи, чей подход даст лучший результат!

* * *

В Северной Корее тем временем шла своя жизнь. О ней мы узнавали отрывисто — через переводчика, через сухие строки контракта, через Хуго, который умудрился подключиться к их внутренней сети обучения. Не взламывал, нет. Просто нашёл открытый портал для методичек и тихо скопировал всё, что касалось подготовки наших девушек.

Смотреть на это без улыбки я не мог.

— Внимание, курсантка номер двадцать три! — голос инструктора звучал из динамиков планшета, который Хуго притащил мне на подпись вечерних отчётов. — Ваш борщ кислее эталонного на семнадцать процентов. Пересолили свёклу и пожалели томатной пасты. Пересдаёте через два часа.

— Но я следовала рецептуре, товарищ инструктор! — пискнули откуда-то из глубины записи.

— Рецептура для слабых духом! — рявкнули в ответ. — Коммунизм не терпит приблизительности! Вы будете представлять нашу республику за границей. И если ваш борщ опозорит Родину, вы вернётесь не в Пхеньян, а на овощебазу в Хамхын. Я понятно выражаюсь?

— Так точно! — хором ответили несколько голосов.

Я отложил планшет.

— Хуго, они там, что, серьёзно?

— Более чем. У них распорядок дня по шестнадцать часов. Три часа — русский язык с уклоном в матерную лексику. Потом пять часов — кухня. Два часа — этикет и поведение в гостевом доме. Ещё два — обращение с бытовой техникой. И четыре часа — физподготовка и стрельба.

— Что-что?

— Стрельба. Пистолет Макарова, нормативы. Час — разборка-сборка, три — боевая. Ты же не думал, что они отправят к тебе просто домохозяек?

Я потёр переносицу. Корейцы, чёрт возьми.

* * *

Самым ярким оказался диалог, который Хуго записал случайно — инструкторы не выключили микрофон после занятия.

— Товарищ Ли, эти русские — они такие же, как в кино? Пьют водку и бьют женщин?

— Заткни пасть, Чон Хи! Русские — наши союзники. Ты должна радоваться, что вообще выпала честь ехать туда. Десять тысяч девушек прошли отбор по всей стране. Десять тысяч! А ты здесь, потому что у тебя таз узкий, руки не из того места растут, но мордашка симпатичная. Цени.

Пауза.

— А если они захотят… ну… не только борщ варить?

— Ты контракт читала? Восемьдесят семь пунктов. Там всё прописано. Отказ от близких отношений по требованию хозяина — веский повод для депортации без выплаты оставшихся процентов. Так что думай сама. Но подружки тебе в Пхеньяне завидовать будут точно. Свободный выезд в город раз в неделю, собственная комната, горячая вода каждый день. У нас такие условия только у секретарш Центрального комитета.

— А что за это… как её… — голос снова понизился до шёпота. — Мультиварка? Говорят, она сама кашу варит, надо только кнопку нажать.

— Сама. И стиральная машина сама. И посудомойка. Всё, что ты видела только в американских фильмах, которые мы смотрим в служебных клубах. Там, говорят, даже пылесосы летают. Так что не ной. Учись. Через месяц экзамен — русский повар из Москвы прилетает принимать зачёты. Провалишь — не обижайся.

— А больно бьют?

— Кто?

— Русские. Мужчины.

Тяжёлый вздох инструкторши.

— Чон Хи, я была во Вьетнаме. И в Анголе. Русские могут быть жестокими. Но к своим женщинам они относятся иначе. Если ты будешь послушной и чистой, никто тебя пальцем не тронет. Если начнёшь хитрить или воровать — отлупить могут. Но не до смерти. У них даже полиция есть, если что. Так что бойся лучше меня. Я