Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Чтобы вода злилась, — ответила Велена, не моргнув. — Тогда духи бегут.

— Чтобы грязь умерла, — мягко поправила Кира.

— А духи? — упрямо вскинула брови Велена.

— Их нет, — сказала Кира.

— Есть, — твёрдо отозвалась старая, — я их слышу.

— Это ты слышишь себя, — тихо ответила Кира.

— А ты — тишину. И думаешь, что это истина.

Они замолчали: в лесу зашуршал снег, по ветвям пробежал ветер, где-то вдалеке хрустнула ветка.

— Ты хоть заговаривай по-своему, — вздохнула Кира, — но кипяти. И руки мой.

— Мою, мою, — буркнула Велена, отряхивая ладони. — А потом молитву читаю, чтоб смыть твою силу.

— И помогает? — спросила Кира.

— Помогает не сойти с ума, — честно ответила старая.

Кира кивнула, опуская корни в горшок, и в этот момент ей показалось, что между ними теперь есть что-то — не союз, не мир, а тишина, в которой каждая слушает только свою правду.

— Тогда пусть, — коротко сказала Кира, принимая это простое равнодушие.

— А ты? — спросила Велена, не глядя, но слушая в пол-уха. — Молишься своим?

— Нет, — ответила Кира, не задумываясь.

— И не боишься?

— Бояться некогда, — сказала она, в голосе прозвучала лёгкая усмешка.

— Вот потому ты и молодая, — вздохнула старая, — думаешь, время бесконечное. А оно, как эта вода: остынет — и всё.

Кира посмотрела на тонкий пар, поднимавшийся от котелка, на дрожащий отблеск луны в снежной корке.

— Если остынет — можно согреть снова.

— Нет, — покачала головой Велена, — второй раз уже не то.

Они замолчали. Вдалеке, в глухой стороне леса, завыл волк — тянуто, жалобно, так, что мороз пробежал по спине.

— Пойдём, — сказала Кира, прижимая горшок к груди. — Тут холодно.

— Нет, — вдруг упрямо сказала Велена. — Ещё одно место покажу.

— Опять твои тайники? — чуть усмехнулась Кира.

— Твои корни без моих слов — трава, — ответила старая, — мои слова без твоего кипятка — пепел. Разве не видишь?

Кира вгляделась в лицо Велены, смягчённое полумраком, и чуть кивнула.

— Вижу, — сказала она, — только мы всё равно чужие.

— Чужие, — согласилась Велена, — но пока смерть рядом — будем рядом и мы.

Кира кивнула, подняла тяжёлый горшок, чувствуя под пальцами шершавую глину, и зашагала следом.

Снег под ногами скрипел одинаково — ни старо, ни молодо, — как будто сам лес слушал, кто из них первой оступится, и только луна светила всем одинаково, не деля на своих и чужих.

Глава 10. Цена свободы

Снег лежал рыхлый, серый, с прожилками золы и тёмных пятен, будто весь двор был засыпан грязным полотном. Воздух был густой, тёплый, тянул дымом, костями, чем-то сыроватым, как в мясном сарае. Кира давно уже не замечала, как пахнет её одежда — вся пропиталась этими запахами, стала как часть двора.

Когда за воротами раздался хруст шагов, она уже знала, кто идёт. Сердце привычно сжалось — в этом месте никто не ходил ночью просто так.

Дверь скрипнула, и в темноту двора шагнул Ждан: высокий, плечистый, за спиной лук, на рукавах — пятна свежей крови, на лице — равнодушие и усталость.

— Не спишь, вижу, — негромко бросил он, кивнув в сторону избы.

— Работы много, — ответила Кира, и голос её дрогнул, будто под лопаткой свело от холода. — Раны у Радко не затянулись.

Ждан хмыкнул, сбросил к ногам тушу — заяц, мелкий, но ещё тёплый, с вывернутой спиной.

— Вот. Кушайте. Тепло будет, — сказал он.

Кира ничего не ответила, только смотрела, как пар поднимается от окровавленного меха.

— Не смотри так, — сказал Ждан, глядя прямо. — Не яд принёс.

— Я не думаю, что яд, — спокойно ответила Кира.

— Тогда что? — шагнул ближе, не сводя глаз. — Или ты не принимаешь от мужика?

— Спасибо, — тихо вымолвила она, опуская взгляд. — Только мне нечем отплатить.

— А я разве просил? — усмехнулся он, в голосе что-то режущее, грубое. — Мужик не просит. Он даёт.

— За просто так не дают, — выдохнула Кира, и рука сама легла на тушу, будто защищаясь.

— Это у вас, чужих, всё за что-то, — отмахнулся Ждан. — А у нас — по совести.

— По совести не приносили бы убитого зверя женщине на порог, — глухо сказала Кира.

— Женщине? — переспросил он, усмехнулся, — ты ж не женщина, ты лекарка. Лекарке мясо нужней, чем молитвы.

Она ничего не ответила, только опустилась на корточки, взяла зайца за ногу. Руки дрожали — то ли от усталости, то ли от того, что теперь у неё на пороге лежит чья-то смерть, которую придётся делать жизнью.

— Тяжёлая, — сказала Кира, чувствуя, как мех зайца давит на ладонь.

— Я помогу, — быстро отозвался Ждан, шагнул ближе, взялся за тушу рядом с ней. Их пальцы соприкоснулись на холодной шерсти.

Кира тут же отдёрнула руку, будто обожглась.

— Не надо. Я сама.

— Сама… — с усмешкой повторил он, чуть наклонив голову. — Всегда сама. А жить как будешь — тоже сама?

— Как-нибудь, — бросила Кира, не встречаясь с ним взглядом.

— Как-нибудь — не жизнь, — сказал он просто, и в голосе не было ни злости, ни жалости, только констатация. — Холодно тебе тут. Я вижу. В печи дым еле идёт, дров нет. Радко стар, не справляется.

— Мы справимся, — сказала Кира, стараясь говорить уверенно, хотя пальцы дрожали сильнее.

— Мы? — он усмехнулся. — Кто это — мы? Он и ты?

— Он хозяин, я помогаю, — выдохнула она, крепче сжимая мех.

— А я помочь не могу? — спросил Ждан, медленно, глядя ей прямо в лицо.

— Зачем?

— Потому что могу, — ответил он, — потому что хочу.

— Не нужно, — тихо сказала Кира.

— Ненужное не носят три раза, — сказал он, прищурившись, взгляд стал внимательнее. — А я ношу.

Кира сжала пальцы до боли, не зная, что сказать, чувствуя только, как между ними повисла зима — долгая, как чужая жизнь.

— Я не просила, — выдохнула Кира, сжимая тушу,