Кавказский рубеж - Михаил Дорин

— Саш, быстрей. Ужин готов, ты вовремя, — услышал я звонкий голос Тони из кухни.

— Ускоряюсь.

Я разулся, повесил куртку, привёл себя в порядок и прошёл на кухню.

Тоня стояла у плиты, помешивая что-то в маленьком ковшике. На ней был простой домашний халатик, волосы аккуратно собраны. Увидев меня, она улыбнулась своей особенной, тёплой улыбкой.

— Как день прошёл? — спросила она, поцеловав меня.

— Стандартно. Задница деревянная после двух заправок на полётах. Все задачи выполнены. К празднованию 1 мая готовы.

Я сел за стол и стал ожидать подачи вкуснейшего блюда. За ужином мы, по нашей давней традиции, не включали телевизор. Это было наше время.

— Как у тебя? — спросил я, накладывая себе дымящуюся картошку.

— Ой, Саш, цирк, а не санчасть. Ночью привели бойца из роты охраны. Жалуется: живот болит, умираю. Температуру меряю — тридцать шесть и пять. Для протокола озвучила, что может аппендицит? Щупаю — не похоже. А он глаза закатывает, стонет. Ну мне много времени не надо, чтобы симулянта определить, — улыбнулась Тося.

— Согласен. Опыт Афгана и Сирии не пропьёшь.

— Да, но мальчик-то об этом не в курсе был. Я трубку сняла и, якобы, в Куйбышев звоню. Говорю, что нужна ректоколоноскопия.

Я посмеялся. Данная процедура известна своим тонким «налётом романтики». Именно во время этой процедуры ты ощущаешь себя… иначе. А потом любуешься цветочками в своей палате, которые тебе оставили на розовой салфетке твои товарищи.

— И что дальше?

— Я ему во всех красках рассказала, что это за процедура. И, о чудо! Выздоровел! Старшина его чуть не придушил и попросил этому курсанту свиной грипп поставить.

— Почему? — уточнил я.

— Как он сказал, только свинья может прийти к доктору с температурой тридцать шесть и пять в три часа ночи.

Я слушал её рассказы про будни медпункта, смотрел на родное лицо и думал, как же мне не хочется отсюда уезжать. Тоня к службе относилась серьёзно, но дома она моментально превращалась просто в любимую женщину.

— Тонь, тут такое дело. Командировка намечается, — сказал я, отложив вилку.

Она замерла с чашкой чая в руке. Взгляд стал внимательным, сканирующим. Всё как у профессионального медика.

— Так… куда на этот раз?

— В Абхазию.

— В Абхазию? Гудаута? Аэродром Бамбора? — воскликнула Тося, и её брови удивлённо поползли вверх, а потом лицо вдруг просветлело.

— Ну да, она самая.

— Так это же здорово! Там же море, субтропики! У меня отпуск ветеранский есть. Я могу рапорт написать и к тебе приеду. У тебя там однозначно кто-то есть. Помнишь, был товарищ? Будешь летать, а вечером на море пойдём. Мандарины, вино…

Да что они всё с этими мандаринами да вином. Как будто в Абхазии кроме этих двух продуктов больше ничего нет.

У Тоси, как и у меня, был так называемый дополнительный отпуск на 15 суток, как имеющей статус ветерана боевых действий. В этой реальности подобный закон появился ещё в 1981 году. Каждый раз в него добавляются категории, которым положены льготы.

Я сжал руку жены, лежащую на столе. Мне нужно было погасить этот энтузиазм, не напугав её. Были у меня сомнения по поводу обстановки в Абхазии. Она могла поменяться очень быстро, если поменяется статус Грузии.

— Тонечка, нет. Не получится.

— Почему? Саш, ну мы же сто лет никуда не выбирались, — она сразу погрустнела, в голосе появились нотки обиды.

— Вообще-то, осенью были у родителей… — начал я, но меня тут же прервали.

— Ага. Ты один день побыл, а потом позвонили со срочной задачей в Конго. Кроме подполковника Клюковкина ведь нет больше лётчиков.

— Ладно. Осень ушла в «незачёт». Но летом ведь отдыхали.

Тося фыркнула и иронично улыбнулась.

— Да. Целую неделю в Евпатории на Чёрном море. А потом появился вариант заграбастать нашему полку ещё один Ми-6 и поехали мы с тобой куда?

— Ну, за Ми-6, — ответил я.

— Да. В Хабаровск на Японское море. Тот ещё курорт. А уж перелёт в «грузовой крупногабаритной квартире» я надолго запомнила, — сказала Тося.

Мы помолчали, а потом вместе рассмеялись, вспоминая данный перелёт.

— Дорогая, но на Байкал же залетели? — улыбнулся я.

— Байкал… На Байкале красиво, — мечтательно закатила глаза Тоня.

Я выдержал паузу и продолжил по поводу Абхазии.

— Тонь, это не санаторий. Мы летим спецбортом, на «Руслане». Жить будем в казарме, режим будет бешеный.

Она молчала минуту, разглядывая узор на скатерти. Я видел, как в ней борются желание быть рядом и понимание армейской реальности. Сначала она нервно теребила край халата, но потом глубоко вздохнула и подняла на меня глаза. В них уже не было обиды, только тревога.

— Надолго?

— Командир говорит, на месяц. Передадим технику, обучим местных горным полётам и домой. Ты ж знаешь, я быстро с такими вещами заканчиваю.

— Ну да. Главное, чтобы в Абхазии какой-нибудь Казанов опять не нарисовался. А то потом на полгода пропадёшь.

Тоня слабо улыбнулась и накрыла мою ладонь своей.

— Ты только там осторожнее. Воду обязательно пить только кипячёную и с непокрытой головой на солнце не ходить.

— Да, мой генерал, — ответил я и поцеловал жену.

Как это часто бывает в армии, «срочная» отправка в командировку затянулась. Пока что на три недели. Море бюрократической волокиты и отсутствие внятных объяснений не позволяли нам убыть в кратчайшие сроки. То не было борта, то не подписывали накладные на запчасти, то ждали «особого распоряжения» из Москвы.

А потом и вовсе была завершающая подготовка к выборам президента СССР. Кандидатов было трое. «Текущий» глава государства товарищ Русов, его основной оппонент товарищ Дельцов и ещё один член Политбюро Соболев. Третьего я даже и не знал особо. Говорили, что он из Ленинграда и шансов у него совсем мало.

Тут и настал день выборов. На календаре 19 мая 1991 года. Этот день выдался в гарнизоне по-настоящему жарким, и дело было не только в погоде. Страна в эпоху перемен готовилась к выборам. В расположении казарм, на заборах пестрели плакаты.

Лица кандидатов смотрели на военных то с отеческой заботой, то с революционным прищуром. В воздухе висело странное, пьянящее чувство. Многим казалось, что именно сейчас, поставив галочку в бюллетене, они смогут развернуть Советский Союз в светлое будущее.

Полк гудел, как потревоженный улей. Замполиты сбились с ног, проводя разъяснительные беседы, но при этом стараясь соблюдать «плюрализм мнений» — новое модное слово, которое в армии приживалось с трудом.

Офицерам пришло указание обязательно идти