Кавказский рубеж - Михаил Дорин

В день голосования мы с Тоней вышли из дома пораньше. Она надела своё лучшее весеннее платье в горошек, я был в парадной форме.

Я давно не надевал парадный китель, и мне он показался тяжеловатым. Идя в сторону дома офицеров, мы то и дело здоровались с нашими знакомыми, и я отвечал на воинские приветствия.

— Смотри, Саш, сколько людей, — удивилась Тоня.

К Дому офицеров, где расположился избирательный участок, тянулся настоящий ручей. Шли семьями, с детьми, с воздушными шарами. Это напоминало первомайскую демонстрацию, только более нервную и наэлектризованную.

Внутри Дома офицеров пахло сдобой и дешёвым одеколоном. В буфете, который был традиционной приманкой на выборах, «выбросили» дефицит: сервелат, сгущёнку и даже растворимый кофе в жестяных банках. Очередь в него была едва ли не длиннее, чем к кабинкам.

— Ну, так вы будете покупать, или мне забыть вас навсегда? — услышал я голос Миши Хавкина.

Вот для кого, а для него выборы не менее важны, чем для кандидатов. Торговля у него так и пёрла. Он уже и не шифровался, хотя за прилавками стояли его супруга, тёща, мама, старшая сестра и даже племянница. Вышло так, что все прилавки были его.

— Эх, и у него есть деньги, чтобы так себя вести, — вздыхал он, когда его собеседник купил целый пакет безе.

Мы с Тосей шли к столам регистрации, но Миша нас заметил и здесь.

— Командир, а я рад, что вы здесь! Как вам?

— Ты как всегда творчески подошёл к делу, Миша.

Хавкин выполнил подобие реверанса. Мы немного ещё обсудили выборы и предстоящую командировку.

Через пару минут я и Тося зарегистрировались и пошли в очередь к кабинкам. Играла громкая музыка. Из колонок неслось что-то бодрое, патриотическое.

Когда подошла наша очередь, мы зашли в кабинку. Тося даже ещё сомневалась, за кого ей голосовать.

— Саш, если честно, мне вот этот Соболев больше нравится. Я его по телевизору видела. Он как-то складно говорит. Как будто особистом всю жизнь прослужил.

— Ладно. Давай и я за него.

Я размашисто поставил крестик, чувствуя какую-то тяжесть на душе. Слишком много обещаний сделали основные кандидаты, а ясности в их словах мало.

— И я за него, — улыбнулась Тося, опустила бюллетень в урну.

Мы вышли на залитую солнцем площадь перед Домом офицеров и направились в сторону КПП. Тосе нужно было забежать в санчасть.

— Как думаешь, что-нибудь зависит от нас на этих выборах? — спросила Тося, когда мы прошли КПП.

— Может быть и нет. Но мы на них должны были сходить и отдать наши голоса. Это наша обязанность.

Она кивнула, а потом остановилась. На подступах к контрольно-пропускному пункту творилось что-то странное. Обычно курсанты, получившие увольнительную, выходили строем, под команду старшего, и только за воротами, получив команду, расходились. Но сейчас по центральной дороге текла бесформенная, шумная толпа. Курсанты шли вразвалку, расстегнув верхние пуговицы, сняв пилотки, переговариваясь и смеясь.

У ворот КПП, рядом с клумбой с тюльпанами, стояла телекамера на штативе. Оператор с длинными волосами, перехваченными резинкой, старательно снимал этот хаос. Рядом с ним, что-то рассказывал молоденькой журналистке наш замполит полка майор Роман Коваленко.

И всё это на фоне толпы, а не строя. Я не сторонник строгой муштры и строевизации. Но минимальный порядок должен быть.

— … Демократизация армии — это не просто слова, это новые реалии! Вы уходите от казарменной муштры к сознательной гражданской позиции, — донёсся до меня поставленный голос журналистки.

Коваленко был несколько озадачен такими фразами. Видно было, что он не совсем рад такому репортажу. Я остановился. Тоня почувствовала, как напряглась моя рука.

— Постой здесь, Тонечка. Я быстро.

Я направился к журналистке и Коваленко. Только я ступил на дорогу, как меня тут же заметили курсанты.

— Рота, смирно! — скомандовал старшина роты.

Толпа мгновенно остановилась. Кто-то попытался застегнуть крючок на воротнике, кто-то поправлял пилотку и пытался судорожно «сообразить» строй. Но строй не образовался. Толпа так и осталась толпой.

Старшина роты подбежал ко мне, сделав три строевых шага в конце, и доложил.

— Товарищ подполковник, личный состав 2 роты следует к месту проведения выборов…

— Вольно. А почему не строем?

— Указание майора Коваленко, товарищ подполковник.

— Я понял. Строй роту, Слава, — тихо сказал я, назвав старшину по имени.

Сержант быстро построил всех курсантов в колонну по три. Разобрались они в строю очень быстро.

— Товарищ подполковник…

— Веди, Слава. Как положено, — прервал я старшину роты, и он быстро подал команду шагом марш.

Тут же курсанты перешли на строевой шаг и выполнили мне воинское приветствие. На лицах этих ребят даже читалось, что им так привычнее передвигаться.

Тут оживились журналистка и её оператор. Журналистка быстро подошла ко мне и сунула микрофон под нос. Оператор тут же перевёл объектив на нас.

— Подполковник Клюковкин! Мы рады, что вы сегодня здесь.

— Действительно, где бы мне ещё быть, — ответил я.

Журналистка посмеялась и продолжила:

— Ответьте на пару вопросов. Сегодня военнослужащие реализуют своё конституционное право. Демократические выборы — новый этап в развитии страны. Как вы можете прокомментировать, что теперь нет оков, которые сдерживали нас все эти годы? — принялась девушка за работу, натянув улыбку для камеры.

— Никак. Меня никто не держал в наручниках.

Журналистка притихла, но быстро вернулась к работе.

— Александр Александрович, ну что вы! Это указание сверху. Демократизация! Нужно показать обществу, что в армии не тюрьма. Люди идут на выборы, это гражданский акт! Никаких строёв, все идут свободно, вразнобой. Пусть люди видят — армия с народом, а не над ним. И ваш устав тут можно… гибко трактовать. Вы согласны со мной?

— Нет. Вы задали ваши пару вопросов, и у вас закончилось рабочее время.

Коваленко облегчённо выдохнул. Похоже, что Коваленко самому не нравился этот балаган. Но почему-то он ничего не сделал.

Однако журналистка не сдавалась. Она показала оператору выключить камеру.

— Клюковкин, вы срываете репортаж! Это политическая близорукость! Я буду докладывать!

— Докладывайте, но за территорией части.

Роман Петрович позвал дежурного по КПП и тот выпроводил журналистов за ворота. Аккуратно, вежливо и без лишних слов.

— Спасибо, Саныч.

— Рома, что происходит? Как ты подобное допускаешь? — спросил я.

Коваленко снял фуражку и вытер лоб.

— А не могу я ничего сделать. Приказ из Москвы. На уровне Министерства Обороны. И… сокращение у нас, Саныч.

Он рассказал, что вчера пришла директива о сокращении должностей секретаря партийного комитета полка, секретаря комитета ВЛКСМ полка и пропагандиста полка.

— Ладно. Иди, Ром.

Петрович ушёл,