Тот еще тролль - Адель Гельт

образования и нужны, как раз, для того, чтобы как-то сдерживать и саму хтонь, и ее интересных обитателей, так и норовящих вылезти наружу из почти очерченных границ. Еще эти же бравые ребята — жители, не обитатели — отлично справляются с делом получения, сохранения и продажи разного рода компонентов, собираемых внутри всякой хтони и вокруг той.

Что магия, что алхимия — две бездонные, в смысле ингредиентов, пропасти, постоянно требующие всего подряд, и побольше, побольше!

Жителям Казни то ли повезло, то ли нет: хтонь вокруг сервитута не одна. Их много, больших и мелких, одной же главной, попросту не выделено. Так получилось, уникальное место.

Теперь второе.

Коллаборация, синергия, сотрудничество — называйте, как хотите, все равно это одно и то же явление.

Между опричниной и древними-дробь-благородными родами.

Между аристократами и местным криминалом — той рыбой, что покрупнее и позубастей.

Между простыми людьми, орками, троллями, прочими и…

В массе самых разнообразных комбинаций.

Тут можно возразить: например, благородным родам в сервитуте делать нечего, да и сотрудничество с жителями выходит несколько однобоким — со скупкой останков хтонических тварей вполне справляется и младший управляющий, и даже какой-нибудь перекупщик из местных.

Ну, как сказать… Давайте, Ваня расскажет дальше сам? «Конечно, давайте» — ответите вы.

Зая Зая — кругом молодец. Силен, умен, в нужной степени работящ, верен слову… Есть всего одна особенность, лично мне — неприятная.

Всенародная, блин, слава!

Та настигла и урука, и всех, кто его постоянно окружает, на манер старенького локомотива: медленно поначалу, но все ускоряясь и двигаясь — в процессе — неостановимо.

Например, со мной пытались познакомиться, пообщаться, намутить тем — не считая той, первой, попытки, которую я сдуру и по неожиданности принял — раз так двадцать. Не смешно, кстати: два десятка раз за два дня!

Благо, новоявленные члены моего полудохлого клана проявили себя образом наилучшим: доброй драки я не боюсь, но желающих связываться сразу с двоими черными уруками (первый из которых и вовсе белый), а также вооруженным до зубов кхазадом, становилось все меньше… Ввиду естественной убыли настырных да назойливых.

Однако, всегда найдется лось рогатее…

Эти, например. Вернее сказать, этот и присные.

Дверь распахнулась сама собой: я успел только ощутить легкое дуновение эфира.

«Интересное дело», подумалось. «Впервые за все время здесь вижу настоящий телекинез… Без всякого рода ухищрений и технической имитации!»

Еще успел подумать, что явился кто-то серьезный: или в немалых опричных чинах, или, чем бес не шутит…

— Йотунин? — осведомился вошедший.

— Так точно! — неведомая сила подбросила Ваню над диваном, утвердив на обеих ногах. — Чем обязан чести…

— Нормально говори, — потребовал тот же голос. — Умеешь же!

Новое действующее лицо оказалось… Неоднозначным.

Я так себе отношусь к мужчинам, плотно затянутым в тонкую кожу. Облегающую тонкую кожу, прошу заметить. Тем более, когда кожа эта — цвета нежно-бежевого, почти бедра испуганной нимфы, что бы ни означало это странное словосочетание.

Опять же, длинные волосы, ухоженное лицо, обилие украшений, не все из которых выглядели мужскими…

Ладно. Судить по одежке — последнее дело, тем более, что главной в визитере выглядела не внешность…

Власть. Ощущение власти — своей, не заемной — вошло вместе с длинноволосым-в-коже, и почти зримо заполнило весь объем большой комнаты.

— Проходите, — я взял себя в руки… И задвинул поглубже внезапного Ваню: не понравились мне, знаете, некоторые рефлексы! — Присаживайтесь. Вина предложить не могу… Не употребляю и в доме не держу.

— Мне Вы известны в несколько ином… — начал почти надменно явный аристократ. — Впрочем… Здесь ведь никого больше нет? Только Вы и Ваш, извините, клан?

— Никого, — сурово подтвердил я. — Только я, клан и мертвецы. И егеря иногда заглядывают, но о тех меня упреждают сильно заранее.

— Тогда… — гость весь встряхнулся, и вдруг перестал быть похож сам на себя.

Вам, я уверен, знаком такой литературный прием: сочинители всякого изводу любят менять персонажа на ходу, описывая какие-то детали выражения лиц, заметных только самому автору — потому, что он же сам те и выдумал, вот только что…

Здесь же — никакой литературы, только очевидный визуальный ряд.

Передо мной — и нами — предстал совершенно иной человек, похожий на того, предыдущего, только лицом: до вполне нормальной длины укоротились волосы, потемнел и раздался в стороны — перестав обтягивать — кожаный костюм, украшения обернулись одним скромным амулетом и тяжелой печаткой, плотно сидящей на безымянном пальце левой руки.

Я присмотрелся к перстню: синий тюльпан, желтая лилия, знак бесконечности… Баал. Меня и нас посетил представитель рода, владеющего юридикой Бавлы.

— Ты ведь не помнишь меня, Ваня? — не надменно, но все еще несколько покровительственно, вопросил гость. — Хотя можешь… Я ведь бывал у вас в БУРСе, и не раз…

— Вы — Баал, — отвечаю. — Зовут Вас Рикардо Алонсович, Вы — самый младший сын главы рода… Самый младший, поскольку дочерей считать как-то не принято.

— Надо же, — гость присел на тот самый, единственный, многострадальный стул, и тоже — поставив тот спинкой вперед. — А говорили — амнезия!

— Она и есть, — киваю серьезно. — Просто перстень… Еще я выучил наизусть устав БУРСы, а там глава попечительского совета указан русским по белому!

Не стану же я сдавать родовитому волшебнику все источники информации — особенно, мертвые?

— Похвально, — согласился Баал. — Ты, Ваня, ведь понимаешь, зачем я здесь? Причем сам, лично?

«Затем», подумал я, «что сейчас последует предложение. Из тех, от которых не отказываются!»

Вот жили же нормально, чего они все опять…

— То, что Вы прилетели… Прилетели же? — уточнил я, и, дождавшись величественного кивка, продолжил, — сюда лично, говорит строго об одном: Вам интересен не только я сам, но и мои — явочным порядком — здешние владения. В противном случае, я был бы вызван, а не посещен.

— И что, явился бы? — ехидно осведомился гость, заранее зная ответ.

— Куда бы я делся, — ответил умудренно. — Тем более, я теперь Вашей семье должен, как земля кол… крестьянину, — чуть было не оговорился я. В самом деле, откуда местным жителям знать, что такое «колхоз»? — Образование — штука, по нынешним временам, дорогая!

— Я не собираюсь тебя вербовать в детские, если ты об этом, — немного задумчиво сообщил аристократ. Мне показалось даже, что прямо сейчас Рикардо Алонсовича больше интересует идеальный маникюр, выполненный на левой его руке. — Или почти не собираюсь. Не нужно все здесь бросать, увольняться с работы… Или со службы? Все равно — не надо. У рода Баал, — сверкнула печатка, — к тебе несколько иное предложение.

— Вы позволите? — неопределенно спросил я. Младший владетель едва заметно кивнул —