Сумерки богов. Хроники Эрры. Книга первая - Питер Чарски

– Мы верим в Святую Веру… и в Слово!

– Ну, допустим, Слово говорит то, что я велю ему говорить, – отрезал Боло. – А я говорю вам: все предопределено. Хелена идет сюда не потому, что он амбициозный ублюдок – хотя он, безусловно, амбициозный ублюдок. Он идет потому, что так должно быть. Потому что Орден всегда жрет себя изнутри, как змея, глотающая собственный хвост. Жрет – и так обновляется. Это… как там любили писать в своих хрониках Древние? Ах да, «историческая неизбежность».

Монахи стояли молча, явно не зная, что на это сказать. Да и что ты скажешь перед лицом исторической неизбежности?

Офицер закашлялся – то ли от пыли, то ли от своей тупости. Ему до неизбежности было мало дела.

– Ты еще здесь? – Боло перевел на него взгляд. – Пошли за кунгом Стиппером. Да-да, за правителем Восточного Мельта. Он сейчас на востоке, где-то около Ливтрансира или Улля. Пошлите сразу во все восточные города гонцов, кто-нибудь его точно перехватит. Передай, что его святейшество желает видеть своего старого верного пса. И оптиматов своих пусть прихватит – всех до единого. Пусть садятся на эти свои летающие галеры и что есть мочи несутся сюда. У них есть уникальный шанс получить отпущение грехов и использовать еретические машины для благого дела служения Святой Вере. Может быть, успеют…

– Но ваше святейшество, оптиматы Стиппера, он же кунг, то есть он мельтер…

– Что, боишься мельтеров? – Боло скривился. – Правильно боишься. Но сейчас они единственные, кому я хоть немного доверяю. Знаешь почему?

Офицер помотал головой.

– Потому что мельтер, в отличие от святоши, хотя бы честен в своей жажде крови. Он не прячет клинок под рясой. Видишь меч – знаешь, чего ждать. Простая арифметика выживания. А теперь беги, пока я не решил, что ты мне больше не нужен.

Офицер отсалютовал и развернулся, оптиматы молча последовали за ним. Их латы грохотали еще долго после того, как вся троица скрылась из виду.

– И вы валите! – Боло махнул рукой писцам. – Идите и запишите в своих хрониках, что в этот знаменательный день его святейшество не испугался мятежа и изрек великую мудрость о предопределенности и прочей чуши. Придумаете что-нибудь красивое. Вы же мастера придумывать красивое.

Писцы заспешили к выходу, шурша рясами и спотыкаясь друг о друга в попытках покинуть зал первым. Только старший задержался у порога:

– Ваше святейшество… что нам делать, когда придет Викс Хелена?

Боло усмехнулся:

– То же, что вы делали всегда. Кланяться. Выживать. Менять хозяев. Переписывать историю под победителя. Разве не этому учит нас Слово? «Благословен гибкий, ибо лишь он не сломается». Хотя в оригинале, кажется, было «благословен подлый», но вы это, конечно, подправили.

Когда зал опустел, Боло остался один. Один, если не считать каменных богинь, взирающих с постаментов своими пустыми глазами. Мраморные лица, идеальные в своей холодности, безразличные к мольбам и проклятиям в равной степени.

– Ну что, дамы? – Боло откинулся на спинку трона. – Довольны зрелищем? Старый дурак на троне, ждущий, когда молодые волки придут рвать ему глотку. Один. Классическая пьеса. Жаль только, что я играл в ней слишком много раз.

Тишина. Богини не отвечали. Они никогда ему не отвечали.

Боло встал и, тяжело дыша, подошел к ближайшей статуе – Меге Шлюхе, как ее называли в Ордене. За то, что она в прошлом была астрогатором. Он дотронулся до постамента и ощутил холодный мрамор под пальцами.

– Знаешь, что самое смешное? – обратился он к статуе как к старой знакомой. – Мы молимся вам, строим храмы, убиваем во имя ваше. А настоящие боги совсем другие. Да и храмы, по честности, другие. Вот этот вот – Церковь Духа, это древнее, очень-очень древнее капище баргу, оно тут стояло, наверное, тысячу лет. А может, и пять тысяч. Пережило не одну Эпоху Воды, вот так. Мы просто разобрали их камни и сделали из них трон для своей хитрой задницы.

Он повернулся к стрельчатым окнам, где сквозь витражи пробивался тусклый свет Шамаша.

– Вот он, истинный бог этого мира. Шамаш. Неизменный, всегда сторожит на небе. Даже имя его читается одинаково, с какой стороны ни подступись. Не милосердный отец, а гневливый ублюдок, висящий в небе как гнойник, готовый лопнуть. Он не любит нас. Он вечно злится. Злится за то, что мы посмели существовать, посмели грешить, посмели… жить.

Боло прошелся по залу, его шаги гулко отдавались в пустоте.

– А вот Сумрак, – он махнул рукой в сторону окон, – наше наказание. За что? За ересь, говорят святые книги. За то, что предки наши возомнили себя богами, играли с силами, которых не понимали. И вот результат – вечная серость, не ночь, но и не день, а лишь серость, пожирающая дни, высасывающая нашу жизнь по капле.

Он остановился перед троном, разглядывая его, словно видел впервые. Кусок камня. Холодный, неудобный кусок камня, за который люди готовы убивать.

– Но знаете, что страшно? – Боло вновь обернулся к статуям. – Ересь-то никуда и не делась. О нет. Она слишком сильна для того, чтобы отступить. Она просто… притаилась. Спряталась в тенях, в руинах, в головах безумцев и мечтателей. Она ждет своего часа. И этот час придет, обязательно придет. Может быть, уже пришел и тот, кто бросит вызов Святой Вере, уже где-то рядом.

Он медленно опустился на трон. Камень был холодным даже через толстую ткань робы.

– Путь очищения… – Боло покачал головой. – Пятьдесят лет я твердил о пути очищения. Вел паству, как пастырь ведет овец. Привел на бойню, как выяснилось. И знаете что? Я не имею ни малейшего понятия, что это за путь. Ни малейшего. Я так же глуп, как и в тот день, когда родился в этом мире. Я все так же глуп…

Смешок вырвался из его горла – хриплый и горький, похожий на кашель умирающего.

– Первый раз в жизни честен сам с собой, и то только потому, что жить осталось… Сколько? День? Два? Пока Хелена не доберется сюда со своими мечами и благородными намерениями «спасти Орден от тирана». Спасти! Как будто в этом мире что-то можно спасти. Как будто мы не обречены крутиться в одном и том же колесе: война, предательство, узурпация, новая война…

Он закрыл глаза. В тишине зала было слышно только его дыхание – тяжелое, усталое дыхание старика, которому некуда больше бежать.

– Может быть, Хелена окажет мне услугу, – пробормотал Боло. – Быстрый клинок в горло – и никаких больше вопросов о путях очищения и прочей ерунде. Никаких ночей без сна, когда Сумрак шепчет о грехах. Никаких…

Дверь скрипнула. Боло открыл глаза. На пороге стоял кунг Стиппер – старый, покрытый шрамами и лишайником мельтер, синекожий гигант с лицом дегенерата, чьи доспехи видели больше крови, чем иной мясник за всю жизнь. За ним стеной маячили его оптиматы – дюжина убийц в латах астрогаторов, верные не Ордену, а золоту и своему командиру.

– Твоя святость звать Стиппу? – Грубый голос Стиппера звучал как скрежет железа по камню.

– Да. – Боло выпрямился на троне. – Иди сюда. Садись, старый пес. Нам нужно поговорить о том, как умирать с достоинством. Или хотя бы без лишнего визга.

Стиппер усмехнулся – жуткая гримаса на изуродованном лице:

– Это я уметь, твоя святость. Этому меня жизнь учить хорошо.

– Вот и славно. – Боло кивнул и похлопал по камню трона рядом с собой. – Потому что, боюсь, это единственный полезный навык в мире, где боги либо мертвы, либо безумны, а люди… люди просто делают то, что умеют лучше всего. Уничтожают друг друга.

За окнами Сумрак сгущался, поглощая последние отблески света. Шамаш, гневное око небес, медленно и лениво укрывался полосатой пеленой облаков. Откуда-то с океана шла громовая туча, похожая на иссиня-черное чернильное пятно. И в пустом тронном зале, под взглядами равнодушных