Лунный свет среди деревьев 2 - Екатерина Александровна Боброва

нечего, князь Чжао уже ищет его с ловцами и скоро безопасность будет восстановлена, – заверила меня Сун Жосян, бросив неодобрительный взгляд на служанку, мол, зачем госпожу пугать? Она у нас и так… не в себе. Вон в пруд уже по ночам прыгает. Еще и в мужском наряде.

А мне и правда нехорошо стало. Сердце аж защемило. Воображение нарисовало выстроившихся в ряд служанок и щупающих их князя: настоящая там грудь или иллюзорная. Хотя ловцам и щупать не нужно, чтобы духа вычислить. Эманации у живых и бессмертных сильно отличаются…

Вот кого я по-настоящему боялась. Князь. Мой противник в бою. Брат той, что убила мою мать. Пусть сердце продолжало твердить, что под жесткой оболочкой скрывается мягкое и любящее сердце, я-то видела другое. Стальной взгляд, плавную походку воина, уверенные жесты того, кто привык отдавать приказы. А его вопросы? Острые, как кинжал. И готовность вонзить меч в грудь любого, если на то будет приказ императора.

Братец Ло, конечно, тоже не прост, но его сила была текучей, как вода. Выстоит ли он против князя?

– И чем опасен дух? – поинтересовалась я нарочито небрежным тоном, а сама дыхание затаила.

– Он из голодных, – выдохнула другая служанка, и павильон наполнился тревожным шепотом.

К-к-каких? Пьющих кровь, да. Но ши-хун или пожирающих?

– Тихо! – скомандовала наставница, и девушки испуганно замолчали. Ну да. Дух где-то там, а Линь Ань здесь, рядом.

Я растеряно заморгала, не в состоянии представить себе чуток нагловатого, немного похабного, но милого братца пожирающим кого-то. Хотя о таких духах слышала, конечно. Деревенские обожали пугать друг друга страшными историями о ши-хун, которые питались человеческими душами, а некоторые еще и плотью. Особенно такие истории хорошо заходили темными зимними вечерами под потрескивание свечей и испуганное оханье детей и женщин. Ло потом пересказывал самые жуткие моменты так, что я угорала со смеху.

И как-то не связывались у меня чувство юмора и темность, требующая плоти и душ.

С другой стороны, а что я знаю о братце? Он и о своем плене у мастера не любил рассказывать, обмолвился лишь раз, что по дурости попал и наказание отработал сполна, а вредный старикашка не захотел отпускать. Да и вряд ли учитель стал бы держать рядом с городом действительно опасного духа, пусть и сделав его хранителем источника.

Все это знаю я, но не князь. Начну заступаться, поверят ли? Не сочтут ли одурманенной духом?

Вопросы, от которых уже болела голова… Так что к бабушке я попала внешне – прекрасный феникс, внутри – взъерошенный воробей, жаждущий кого-нибудь клюнуть.

Вдовствующая императрица встретила меня поджатыми губами и испытывающим взглядом, от которого внутри аж зачесалось: признаться и раскаяться, но я упрямо склонила голову, пряча чувства за поклоном.

После приветствий мне не предложили сесть, и я осталась стоять, внимательно изучая пол под ногами и ощущая, как тишина обретает плотность, неодобрением давя на плечи.

Если бы меня спросили, почему я так хочу убежать, я бы честно призналась: из-за разоблачения и гарема. Из прошлой жизни помнилось, что выжить в гареме могут лишь ядовитые змеи и чем больше яда, тем лучше. Ты либо в самом низу – незаметная тень, которую в любой момент могут использовать и подставить или карабкаешься фактически по трупам, подставляя соперниц.

Напрямую меня интриги гарема мало касались, но от одной мысли, что я буду встречаться с наложницами, высказывать почтение старшим, лавировать меж острых камней, ведя беседы, меня бросало в дрожь и срочно хотелось куда-нибудь слинять. Не сдержусь ведь, прибью.

Прямолинейность так и осталась со мной из прошлой жизни. Она, конечно, стала чуточку гибче, но для дворца ее гибкости явно недостаточно. А вот братцу Ло моя честность, помнится, нравилась…

Если же отец вдруг проявит благосклонность к найденной дочери, кусочек этой благосклонности захотят все, включая наложниц…

Бабушка заговорила, когда я успела пожалеть себя, поностальгировать о прошлой работе и сбалансированном коллективе, а не когда вокруг лишь женщины, зацикленные вдобавок на одном мужчине.

– Дворец – сердце империи, память предков, дыхание Небес, – голос императрицы звучал сухо, она явно считала, что я не достойна ее мудрости. – Каждая колонна, каждая стена, каждый камень в его стенах пропитан кровью императорских родов и потом великих предков. Ты ходишь по мозаике, сложенной из их славы. И ты посмела – посмела! – повернуться к этому спиной?

Была бы возможность – не просто повернулась, а рванула так, что пятки засверкали бы.

– Быть дочерью императора – не привилегия, а служение. Не прихоть судьбы, а символ долга. Наши шаги не наши. Наши слова – не просто звуки. Все, что мы делаем, отзывается эхом в тысячах жизней, – голос императрицы набрал силу, окреп, давя и заставляя подчиняться. – Ты родилась под крышей Золотого Феникса, а повела себя, как уличная нищенка, глупая, ведомая капризом. Думаешь, за стенами тебя ждали объятия? Там – грязь. Там – ямы, куда соскальзывают забытые. Если бы не твоя кровь, тебя бы здесь уже не было. Еще раз посмеешь – я лично велю вычеркнуть тебя из летописей без остатка. Запомни: быть рожденной в Императорском Доме – не значит быть его частью. Это значит – заслужить. Каждым поступком. Каждым словом. Даже молчанием.

Я тяжело вздохнула. Молчать не хотелось.

Служить – это прекрасно. Наверное. Но я не прониклась еще верноподданическими чувствами к тому, кто позволил моей матери умереть, а меня саму увести из дворца.

– Я была самонадеянна и глупа, – честно призналась я.

Ну да. Надо было лучше готовить побег, а не кидаться в авантюру. И никаких разведок. Сразу бежать.

– Мне нет прощения, – глубже склонила голову.

Просто непростительная глупость.

– И я готова подчиниться мудрой воли вашего величества и выйти замуж.

Кажется, мне удалось удивить императрицу, так как одобрительно кивающая до этого бабушка замерла и уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

Ли Жуянь молчала так долго, что придворная дама, замершая у кресла с собачьей преданностью, бросила тревожный взгляд на хозяйку.

Я же стояла, вновь опустив голову – прямой взгляд считался оскорбление старшего – в ожидании приговора.

– Воля моего сына, – глухо прозвучало, наконец, в тишине, – дать тебе шанс стать Старшей принцессой, и я подчинюсь.

Судя по интонации, бабушка считала это потерей времени, мол, глупая курица все равно не оценит дарованной ей чести. Да и нужна ли дворцу такая Старшая принцесса – большой вопрос.

– За содеянное тобой я вполне имела бы право выдать тебя в жены старику – и притом не первой, но второй супругой.

В прозвучавших словах