Дочь врага - Мелисса Поутт

по горлу лезвиями бритвы. Я давлюсь. Меня скручивает от боли. Она растекается по телу, расползается по ребрам, по рукам. Каждый удар сердца продвигает ее дальше, предавая новую часть меня.

Несмотря на все это, я прекрасно понимаю, что Тристан чувствует облегчение. Его легкие расширяются. К нему возвращается сила, он обвивает меня руками.

Но этого недостаточно, чтобы я отвлеклась от вреда, который пожирает меня. Хватит! Мне нужно это прекратить. Наша связь ослабевает, когда я отшатываюсь.

Тристан поднимает ладонь к моему лицу. Его голос крепнет.

– Дыши.

Мои веки смыкаются, пока я борюсь за глоток воздуха. Это помогает сосредоточиться на Тристане, на его облегчении, вместо моей новой реальности – тошноты и боли. Но если сравнивать, ему все равно хуже. Надо еще столько забрать.

– Сделай перерыв.

Я ценю просьбу, но нет смысла все это затягивать. Я снова прижимаю свою щеку к его и бросаюсь в бездну, приглашая боль вернуться. Снова открывается рана на спине, и кожа расходится. Я закусываю губы, сдерживая стон. Потом открывается рана на локте от стрелы.

– Хватит, – требует Тристан. Его голос окреп еще больше. – Довольно.

Пожалуйста, пусть это будет правдой. Я плюхаюсь на спину, и мы лежим бок о бок. Повернув голову, я вижу, как подымается и опускается его грудь – с теми уверенностью и живостью, каких я уже боялась не увидеть.

– Покажи локоть.

Показывает. Его рана уменьшилась, но все еще выглядит серьезной.

И у него идет кровь. Я поднимаю руку и вижу, что размер моей раны не составляет даже четверти его. Я быстро моргаю, сдерживая слезы.

– Давай еще чуть-чуть.

– Не надо, – рычит Тристан, уставившись на меня. И почему-то глубоко в груди я чувствую его убежденность.

– Нет, надо, – парирую я. – Мы оба выживем, только если разделим яд поровну. А значит, нашим ранам надо совпадать по размеру. Это наш единственный ориентир.

Его явное неодобрение отдает металлом у меня на языке, но он не протестует.

– Ненавижу это, – говорит он с невеселым смешком.

– Неимоверно, – соглашаюсь я.

Его пальцы накрывают мои и сжимают в знак солидарности. Но от прикосновения я осознаю, что стала сверхчувствительна к его эмоциям. Руку покалывает. Чтобы отвлечься, я говорю первое, что приходит в голову:

– Надо бы тебе заставить Сэмюэла перейти с полыни лолло на колючецвет.

– Да ну? – Тристан поворачивает голову, уставившись на мой профиль.

– Он обездвиживает. Парализует при нужной дозе. Почти небольно, а эффект тот же. Медицинский ингредиент – сок стебля, а само растение похоже на полевой хвощ, только зеленое.

– Я передам, – говорит Тристан. Его большой палец слегка гладит мою руку.

В груди распахивается целый садок с бабочками, а нервы вспыхивают от этого касания. Я тут же чувствую мощный укол вины за то, что так на него реагирую. Это неправильно.

Но потом меня осеняет сокрушительная мысль. Неужели Тристан только что почувствовал мое секундное влечение?

– Надо покончить с этим.

Он с трудом приподнимается. Я встречаю вечнозеленый лес его глаз, обрамленных смоляными ресницами.

– Ты уверена?

Теперь я вижу, что его волосы не просто светло-каштановые. В них вплелись золотые пряди, завивающиеся надо лбом и за ушами. И вокруг шеи. С его губ еще не сошел фиолетовый оттенок, но даже с ним и темными кругами под глазами я еще не видела такого красивого мужчины. Меня это пугает.

– Мы должны, – говорю я. Надо все сделать правильно, чтобы мне не пришлось повторять.

Сама мысль о том, чтобы принять еще яда, похожа на решение взять молоток, чтобы расшибить себе палец на ноге. Я не хочу это делать. Все во мне протестует. Ведь это не палец. Это мои легкие. Почки. Жизненно важные органы.

– Поехали, – говорю я, закрывая глаза и собираясь с духом.

Я чувствую, как он опускает голову, ощущаю тепло щекой. А потом его невозможно мягкие губы задевают мою шею.

Я судорожно вдыхаю, и на меня волной накатывает жар, не имеющий ничего общего с ядом. Наша связь усиливается, обнажая все больше того, что в нас есть. Что-то запретное шевелится в моей крови.

Лиам. Я замираю, когда его лицо вспышкой проносится в моих мыслях.

Вина придает мне отваги, с которой я наконец-то принимаю в себя больше яда. Он накатывает жестко и быстро, мой желудок сворачивает от тошноты. Сердце спотыкается.

Тристан отшатывается.

– Ну все, хватит.

Поток его страданий обрывается, как будто перед ним захлопнули ворота.

О, хвала пылающим звездам! Но хотя все и прекратилось, яд вернулся и течет по моим венам. Дышать снова становится тяжело, а кожу жжет и колет, ведь раны опять открылись. Даже плечо болит – там, где я попала ножами в него.

Как Тристан умудрился забрать у меня все это?

– Все в порядке? – спрашивает он, снова ложась рядом.

– Не думаю, что с кем-то из нас все в порядке.

– Надо поспать. Это поможет.

Мои веки смыкаются. Я уже наполовину сплю. Просто надеюсь, что мы оба проснемся.

Глава 9

– Давай. Поднимайся.

Я с трудом открываю глаза. Больно, как будто они замазаны грязью. Женщина маминого возраста, с широким носом и короткими каштановыми волосами, срывает с меня одеяло. Внезапный холод прокатывается по моей влажной коже, и я вскидываюсь. Я на вражеской территории.

Что происходит?

Почему тут так холодно?

Где Тристан?

– Ты уже сутки лежишь в собственном поту. Уверена, тебе захочется это исправить.

Я моргаю. Сутки? Когда я пытаюсь двигаться, мои плечи пронзает боль, но это ничто по сравнению с сухой болью у меня в горле. Я так хочу пить.

– Я Каро, – говорит похитительница одеял, прежде чем взять меня за предплечье и насильно усадить. Я покачиваюсь от головокружения, когда она меня отпускает. Ого! Хватаюсь за матрас, чтобы удержаться. Каро указывает через комнату. – А красотку зовут Аннетт.

Аннетт не реагирует на слова, которыми ее представили. Она слишком занята: громко топая, раздвигает занавески.

– Попробуешь что-нибудь учинить – пожалеешь. И мне плевать, кто заставил нас прийти сюда.

Значит, эти женщины – рабыни. И боятся меня. Осознание немного притупляет мою бдительность, и я снова смотрю на подушку, прикидывая, под каким углом на нее падать, чтобы не промахнуться.

– Даже не думай об этом, – хмурится Каро. – Может, ты и привыкла валяться в постели весь день, чтобы другие тебя ждали, но здесь мы поступаем иначе. Теперь вставай.

Аннетт уходит куда-то дальше по комнате, откуда эхом по стенам расходится звук текущей воды.

Текущая вода?

Но как?

Потом во мне